(1) Яконов взбирался тропинкой через пустырь, не замечая — куда, не замечая подъёма.
(2) И ноги устали, вывихиваясь от неровностей.
(3) И тогда с высокого места, куда он забрёл, он уже разумными глазами огляделся, пытаясь понять, где он.
(4) 3емля под ногами в обломках кирпича, в щебне, в битом стекле, и какой-то покосившийся тесовый сарайчик или будка по соседству, и оставшийся внизу забор вокруг большой площади под неначатое строительство.
(5) А в горке этой, подвергшейся странному запустению неподалёку от центра столицы, шли вверх белые ступени, числом около семи, потом прекращались и начинались, кажется, вновь.
(6) Какое-то глухое воспоминание колыхнулось в Яконове при виде этих белых ступеней, а куда вели ступени, плохо различалось в темноте: здание странной формы, одновременно как бы разрушенное и уцелевшее.
(7) Лестница поднималась к широким железным дверям, закрытым наглухо и по колено заваленным слежавшимся щебнем.
(8) Да!
(9) Да!
(10) Разящее воспоминание подхлестнуло Яконова.
(11) Он оглянулся.
(12) Промеченная рядами фонарей, далеко внизу вилась река, странно знакомой излучиной уходя под мост и дальше к Кремлю.
(13) Но колокольня?
(14) Её нет.
(15) Или эти груды камня — от колокольни?
(16) Яконову стало горячо в глазах.
(17) Он зажмурился, тихо сел.
(18) На каменные обломки, завалившие паперть.
(19) Двадцать два года назад на этом самом месте он стоял с девушкой, которую звали Агния.
(20) Той самой осенью под вечер они шли переулками у Таганской площади, и Агния сказала своим тихим голосом, который трудно расслышивался в городском громыхании:
(21) — Хочешь, я покажу тебе одно из самых красивых мест в Москве?
(22) И подвела его к ограде маленькой кирпичной церкви, окрашенной в белую и красную краску и обращенной алтарём в кривой безымянный переулок.
(23) Внутри ограды было тесно, шла только вокруг церквушки узкая дорожка для крестного хода.
(24) И тут же рос, в углу ограды, старый большой дуб, он был выше церкви, его ветви, уже жёлтые, осеняли и купол, и переулок, отчего церковь казалась совсем крохотной.
(25) — Вот эта церковь, — сказала Агния.
(26) — Но не самое красивое место в Москве.
(27) — А подожди.
(28) Она провела его к паперти главного входа, вышла из тени в поток заката и села на низкий парапет, где обрывалась ограда и начинался просвет для ворот.
(29) — Так смотри!
(30) Антон ахнул.
(31) Они вывалились из теснины города и вышли на крутую высоту с просторной открытой далью.
(32) Река горела на солнце.
(33) Слева лежало Замоскворечье, ослепляя жёлтым блеском стёкол, почти под ногами в Москву-реку вливалась Яуза, справа за ней высились резные контуры Кремля, а ещё дальше пламенели на солнце пять червонно-золотых куполов храма Христа Спасителя.
(34) И во всём этом золотом сиянии Агния, в наброшенной жёлтой шали, тоже казавшаяся золотой, сидела, щурясь на солнце.
(35) — Да!
(36) Это — Москва! — захваченно произнёс Антон.
(37) — Но она — уходит, Антон,— пропела Агния.— Москва — уходит!..
(38) — Куда она там уходит?
(39) Фантазия.
(40) — Эту церковь снесут, Антон, — твердила своё Агния.
(41) — Откуда ты знаешь? — рассердился Антон.
(42) — Это художественный памятник, его как пить дать оставят.
(43) Он смотрел на крохотную колоколенку, в прорези которой к колоколам заглядывали ветки дуба.
(44) — Снесут! — уверенно пророчила Агния, сидя всё так же неподвижно, в жёлтом свете и в жёлтой шали.
(45) Яконов очнулся.
(46) Да,... разрушили шатровую колоколенку и разворотили лестницу, спускавшуюся к реке.
(47) Совершенно даже не верилось, что тот солнечный вечер и этот декабрьский рассвет происходили на одних и тех же квадратных метрах московской земли.
(48) Но всё так же был далёк обзор с холма, и те же были извивы реки, повторённые последними фонарями...
(По А. Солженицыну*)