(1) Жители села Пушкинские Горы рассказывали волнующую легенду.
(2) Будто бы в тревожный 1918 год, когда пылали в округе дворянские усадьбы и Михайловское тоже не избегло пожара, в село вошёл красный отряд. (З)Пламя добиралось уже до домика няни, и вот командир разогнал поджигателей и потушил пожар.
(4) Некоторые рассказчики добавляли, что он прочёл перед жителями Михайловского знаменитые пушкинские строки:
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой Тунгус, и друг степей калмык.
(5) Эта легенда считалась образцом народного сказового творчества.
(6) Но вдруг 18 февраля 1932 года ленинградский пушкинист Якубович получил необычное письмо.
«
(7) 3аведующему Пушкинским Домом от бывшего начальника штаба отдельной башкирской бригады Гареева Загида Ходжеевича» — так начинался этот интересный документ.
(8) Он был составлен в форме военного рапорта.
(9) Но за сухими лаконичными фразами вырастало замечательное событие.
(10) В этом документе Гареев рассказывал о спасении домика няни.
(11) Легенда оказалась правдой!
120
(12) В архивах Пушкинского Дома нам удалось разыскать это письмо.
(13) Мы готовы были опубликовать его, однако удалось разыскать и самого автора письма.
(14) Гареева мы встретили в Москве и попросили его рассказать о том, как был спасён домик няни.
(15) Приводим запись его рассказа.
«
(16) Отгремели бои с Юденичем.
(17) Нашу бригаду перебросили на границу, и штаб разместился в Свято горском монастыре, вблизи Михайловского.
(18) Монахи повели нас осматривать окрестности.
(19) Перед церковной оградой на горке я заметил могильный памятник.
(20) Спрашиваю:
— Кто похоронен?
(21) Монахи отвечают:
— Пушкин.
(22) С чем можно сравнить чувство, охватившее меня?
(23) Так остолбенеешь вдруг, встретив в самом неожиданном месте старого, давно забытого друга.
(24) Передо мной пронеслось моё детство: степной аул Верхний Ахташ, начальная школа, учительская семинария, где я с увлечением изучал произведения Пушкина.
(25) Потом начались войны, бои, мне было не до Пушкина, и я забыл о нём.
(26) На следующий день я поехал в Михайловское.
(27) Песчаная дорога.
(28) Медные стволы сосен.
(29) На дворе, заросшем травой, толпится какой-то случайный народ. (ЗО)Угольная пыль покрывает фундамент разрушенного дома.
—
(31) Что здесь было? — спросил я.
—
(32) Дом Пушкина.
(ЗЗ)На всём лежала печать разрушения, видны были следы огня.
(34) Подошли мы к какому-то полуразрушенному срубу.
(35) Это и был домик няни — всё, что сохранилось от Михайловского.
(36) Я вошёл в домик.
(37) Косяки сорваны, окна и двери тоже.
(38) Поднял голову — крыши нет: сквозь стропила виднеется небо.
(39) С того момента судьба Михайловского не выходила у меня из головы.
(40) В Святых Горах разыскал я древнюю старушку, которая знала здешние места.
(41) Повезли мы старушку в Михайловское, чтобы она рассказала нам о любимых аллеях поэта, о том, где он бывал, как жил.
(42) Побывал я и в Тригорском, которое так любил посещать Пушкин.
(43) На железной дороге нашёлся старичок-стрелочник, который когда-то служил у Осиповых.
(44) Он мне показал старый дуб, который, по его утверждению, был описан Пушкиным в «Руслане и Людмиле».
(45) Решили мы восстановить домик няни.
(46) Но как подступиться?
(47) Как-то в штаб явился человек учёного вида.
(48) Он назвал себя пушкинистом Усти-мовичем и попросил нас оградить Михайловское от разрушения.
—
(49) Мы делаем, что можем, — говорю я, — готовы даже реставрировать домик няни, да нет у нас представления о том, каким он был.
(50) И тогда Устимович положил передо мной на стол фотографии домика, его описания, зарисовки.
(51) Сейчас же я вызвал начальника сапёрной роты Турчанинова и отдал приказ:
— Сапёрной роте выступить в Михайловское и восстановить домик няни.
(52) Сапёры с помощью Устимовича за неделю домик няни восстановили.
(53) Какой это был праздник для всех нас!
(54) Политотдел бригады добился специального постановления уездного исполкома об охране домика и назначении в Михайловское сторожа.
(55) Прошли годы. (бб)Вернувшись из Средней Азии, где я прослужил десять лет, в Москву, я решил, что история о том, как был спасён домик няни, может представлять интерес.
(57) Вот почему было написано письмо в Пушкинский Дом».
По Будылину И.