(1)Звали кошку Ю-ю. (2)Увидев её впервые маленьким котёнком, молодой человек трёх лет вытаращил глаза от удивления и произнёс: «Ю-ю». (3)И пошло — Ю-ю. (4)Сначала это был только пушистый комок с двумя весёлыми глазами и бело-розовым носиком. (5)Дремал этот комок на подоконнике на солнце; лакал, жмурясь и мурлыча, молоко из блюдечка; ловил лапой мух на окне; катался по полу, играя бумажкой, клубком ниток, собственным хвостом... (6)И мы сами не помним, когда это вдруг вместо чёрно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу города. (7)Спала Ю-ю в доме, где хотела: на диванах, на коврах, на стульях, на пианино поверх нотных тетрадок. (8)Когда дом начинал просыпаться, первый её деловой визит бывал всегда ко мне, и то лишь после того, как её чуткое ухо улавливало утренний чистый детский голосок, раздававшийся в комнате рядом со мною. (9)Ю-ю открывала мордочкой и лапками неплотно затворяемую дверь, входила, прыгала на постель, тыкала мне в руку или в щёку розовый нос и говорила коротко: «Муррм». (10)За всю свою жизнь она ни разу не мяукнула, а произносила только этот довольно музыкальный звук «муррм». (11)Но было в нём много разнообразных оттенков, выражавших то ласку, то тревогу, то требование, то отказ, то благодарность, то досаду, то укор. (12)Короткое «муррм» всегда означало: «Иди за мной». (13)Она спрыгивала на пол и, не оглядываясь, шла к двери, не сомневаясь в моём повиновении. (14)Я слушался. (15)Одевался наскоро, выходил в темноватый коридор. (16)Блестя жёлто-зелёными хризолитами глаз, Ю-ю дожидалась меня у двери, ведущей в комнату, где обычно спал четырёхлетний молодой человек со своей матерью. (17)Я притворял дверь. (18)Чуть слышное признательное «мурр», 8-образное движение ловкого тела, зигзаг пушистого хвоста — и Ю-ю скользнула в детскую. (19)Там обряд утреннего приветствия. (20)Сначала — почти официальный долг почтения — прыжок на постель к матери. (21)«Муррм! (22)Здравствуйте, хозяйка!». (23)Носиком в руку, носиком в щёку — и кончено; потом прыжок на пол, прыжок в детскую кроватку. (24)Встреча с обеих сторон нежная. (25)«Муррм, муррм! (26)Здравствуй, дружок! (27)Хорошо ли почивал?». (28)А в ответ: «Ю-юшенька! (29)Юшенька!». (30)Бывали у меня с Ю-ю особенные часы спокойного семейного счастья. (31)Это тогда, когда я писал по ночам. (32)Царапаешь, царапаешь пером, вдруг не хватает какого-то очень нужного слова. (33)Остановился. (34)Какая тишина! (35)И все люди спят, и все звери спят, и лошади, и птицы, и дети, и Колины игрушки в соседней комнате. (36)В глазах расплывается, пропадают мысли. (37)И вздрогнешь от мягкого упругого толчка. (38)Это Ю-ю легко вскочила с пола на стол. (39)Совсем неизвестно, когда пришла. (40)Поворочается немного на столе, помнётся и сядет рядышком со мной.
(41)Заболел Ю-юшкин дружок Коля. (42)Ох, жестока была его болезнь; до сих пор страшно вспоминать о ней.
(43)У людей существует много прописных истин, которые они принимают готовыми и никогда не потрудятся проверить. (44)Например, из тысячи человек девятьсот девяносто скажут: «Кошка — животное эгоистичное. (45)Она привязывается к жилью, а не к человеку». (46)Они не поверят тому, что я сейчас расскажу про Ю-ю.
(47)Кошку к больному не пускали. (48)Но она улеглась, как собака, на голом полу снаружи, у самой двери, уткнув свой розовый носик в щель под дверью, и так пролежала все эти чёрные дни, отлучаясь только для еды и кратковременной прогулки. (49)Отогнать её было невозможно. (50)Через неё шагали, заходя в детскую и уходя, её толкали ногами, наступали ей на хвост и на лапки, отшвыривали порою в спешке и нетерпении. (51)Она только пискнет, даст дорогу и опять мягко, но настойчиво возвращается на прежнее место. (52)О таком кошачьем поведении мне до этой поры не приходилось ни слышать, ни читать. (53)До сих пор у меня осталась в сердце нежная признательность к памяти Ю-ю за её сочувствие...
(По А. И. Куприну)