(1)Это было очень давно, когда я учился в третьем классе. (2)Однажды я с друзьями пришёл в наш сельский Дом культуры, чтобы посмотреть сказку «Волшебная лампа Аладдина». (3)Билеты тогда добывали с боем, как герои, теряя в отчаянных схватках пуговицы и молочные зубы, приобретая взамен дерзкую отвагу и стойкость. (4)К заветному окошку, за которым невозмутимо сидела билетёрша, могли пробиться только те, кто считал кино самой большой радостью на свете, и, несмотря на подбитый глаз и красное прикушенное ухо, эти счастливчики победоносно несли над головой зелёный билетик, как золотую олимпийскую медаль.
(5)Я начал было ввинчиваться в голосящую толпу, как вдруг увидел на другом краю фойе сутулого мужчину, который медленно размешивал в баночке краску и задумчиво глядел себе под ноги. (6)Я выбрался из очереди и, как заворожённый, подошёл к нему. (7)Прямо на полу лежала заросшая ковылём степь, по ней пролегла бурая борозда пашни; с большого, по-моему, коричневого валуна, покрытого зелёной щетиной лишайника, поднимался ястреб.
(8)Я даже не сразу понял, что стою перед незаконченной картиной. (9)Мне почудилось, будто я услышал, как шелестят о воздух крылья испуганно взметнувшейся ввысь птицы, как рассыпаются сухие комья земли, вынутой плугом, как меж стеблей струится ветер, и, сделай я ещё один шаг, — мои ноги утонут в мягкой, как серый пух, пахоте.
(10)«Ничего себе!» — прошептал я, и глаза увлажнились от восторга.
(11)Тогда-то я понял, что красота, от которой замирает сердце, текут непонятные слёзы, не скрывается от нас в тридевятом царстве, она здесь, и воздух, которым мы дышим, и небо, которое висит над головой, — это красота, которая, будто никому не ведомая пленная царевна, безмолвно томится в темнице повседневности.
(12)Я мешал художнику окончить работу, но он не гнал меня, наверное, ему хотелось, чтобы хоть кто-нибудь похвалил его картину.
(13)— Нравится? — спросил художник. (14)Я молча кивнул. (15)— Витёк, давай быстрее! (16)Тебе уже взяли билет! — крикнул мне Сашка Табухов.
(17)Я вполглаза смотрел фильм про Аладдина, и сказочные события, которые я видел на экране, показались мне ненастоящими, мультяшными, в сравнении с тем чудом, встречу с которым я только что пережил, прочувствовал.
(18)— Саня, кончится фильм — посмотри картину в коридоре, что художник нарисовал! — шёпотом взмолился я. (19)Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь ещё свежим взглядом посмотрел на картину, чтобы, воспламенившись от чужого удивления, я смог ещё раз пережить тот же самый восторг.
(20)Но Саня презрительно сморщился:
— Да какой это художник! (21)С него художник, как с моей бабушки вратарь. (22)Он просто перерисовывает картину. (23)Квадратиками.
(24)— Какими ещё квадратиками?
(25)— Да обыкновенными. (26)Разлиновываешь какую-нибудь картину на маленькие квадратики, а потом на такие же квадратики разлиновываешь альбомный лист или где ты там будешь рисовать... (27)У нас Ринатик Жунусов так с новогодних открыток картинки перерисовывает! (28)Ещё лучше, чем этот твой художник!
(29)Я обиженно замолчал. (30)Та картина до сих пор висит в нашем Доме культуры. (31)Да, вероятно, тот безымянный художник в общепринятом смысле не относится к числу гениальных живописцев, но для меня он самый настоящий гений, потому что с бескорыстным простодушием доброго волшебника он показал мне, что самое прекрасное на земле — это жизнь, на которую смотришь влюблёнными глазами.
(По В. Тальникову)