(1)В Сталинграде, в первом батальоне нашего полка, КП которого находился в подвале мясокомбината, был знаменитый связист, Лёшка. Маленький, худенький, он казался совсем ребенком, хотя было ему лет восемнадцать-девятнадцать, не меньше. (2)Особую детскость ему придавали нежно-розовый, девичий цвет лица и глаза — живые, выразительные, совсем не взрослые.
(3)Знаменит же он был тем, что много читал.
(4)Знакомство наше произошло не сразу — во время третьего или четвертого моего посещения мясокомбината. (5)Он соединил меня с одной из рот, передал мне трубку, а сам уткнулся в книгу.
(6)Когда, я кончил разговаривать, Лешка, глядя сощуренными глазами на коптящее пламя гильзы, сказал:
(7)— Пацан ведь, совсем пацан... (8)А туда же со взрослыми...
(9)Я не понял:
(10)— Ты это о ком?
(11)— Да о Петьке...
(12)— Каком Петьке?
(13)— Да о Ростове, — и скосил глаза в сторону книги, — не читали разве? "Война и мир" Эл Толстого... (14)Он так и сказал — Эл Толстого.
(15)Сначала я думал, что он читает просто так, в минуты затишья, чтобы скоротать время. (16)Оказалось, нет. (17)Он обладал каким-то поразительным умением окунаться в книгу с головой. (18)Всё прочитанное вызывало у него массу различных мыслей, рассуждений, вопросов, иногда просто ставивших меня в тупик.
(19)Я, например, довольно долго пытался убедить его (после того, как он прочел "Изумруд" Куприна), что писатель вправе писать не только о людях, но и лошадях, и даже от их имени. (20)Он не соглашался:
(21)— Писатель пишет, а ты читаешь и должен верить ему. (22)И веришь. (23)А тут знаешь, что он все придумал, и тоже веришь. (24)Разве можно так, товарищ лейтенант?
(25)Я пытался доказывать, что можно и даже нужно, но он только пожимал плечами…
(26)Мне очень нравились в Лешке его независимость, его желание иметь и отстаивать свой собственный взгляд на вещи, его сомнения, которые не всегда могли развеять даже такие авторитеты, как Куприн или Толстой, — о себе я уже не говорю. (27)И всегда ему нужно было точно знать, для чего написан тот или иной рассказ, — он был чуть-чуть моралистом. (28)И в то же время он чисто по-детски, эмоционально и непосредственно, переживал все, преподносимое ему книгами…
(29)И всё это происходило в каком-нибудь полукилометре от немцев, в подвале мясокомбината, всегда набитом людьми, усталыми, злыми, невыспавшимися, где лежали и стонали раненые, где умирали.
(30)Сейчас, семнадцать лет спустя, я с какой-то особой завистью вспоминаю о Лешке, умевшем с такой легкостью абстрагироваться от всего окружающего… (31)В тяжелой нашей, скучной, однообразной фронтовой жизни Лешка стал для меня каким-то просветом, огоньком, на который я всегда с радостью забегал.
(По В. Некрасову)