(1) Через пятьсот шагов они увидели стоявшую в гуще молодого ельника 45-миллиметровую противотанковую пушку.
(2) Возле пушки на толстом слое рыжей старой хвои сидели вперемежку бойцы Хорышева и те пятеро артиллеристов, о которых он доложил Серпилину.
(3) При появлении комбрига все встали, артиллеристы чуть позже других, но всё-таки раньше, чем Хорышев успел подать команду.
(4) – Здравствуйте, товарищи артиллеристы! — сказал Серпилин.
(5) — Кто у вас за старшего?
(6) Вперёд шагнул старшина в фуражке со сломанным пополам козырьком и чёрным артиллерийским околышем.
(7) На месте одного глаза у него была запухшая рана, а верхнее веко другого глаза подрагивало от напряжения.
(8) Но стоял он на земле крепко, словно ноги в драных сапогах были приколочены к ней гвоздями; и руку с оборванным и прожжённым рукавом поднёс к обломанному козырьку, как на пружине; и голосом, густым и сильным, доложил, что он, старшина девятого отдельного противотанкового дивизиона Шестаков, является в настоящее время старшим по команде, выведя с боями оставшуюся материальную часть из-под города Бреста.
(9) – Откуда, откуда? — переспросил Серпилин, которому показалось, что он ослышался.
(10) – Из-под города Бреста, где в полном составе дивизиона был принят первый бой с фашистами, — не сказал, а отрубил старшина.
(11) Наступило молчание.
(12) Серпилин смотрел на артиллеристов, соображая, может ли быть правдой то, что он только что услышал.
(13) И чем дольше он на них смотрел, тем всё яснее становилось ему, что именно эта невероятная история и есть самая настоящая правда, а то, что пишут немцы в своих листовках про свою победу, есть только правдоподобная ложь и больше ничего.
(14) Пять почерневших, тронутых голодом лиц, пять пар усталых, натруженных рук, пять измочаленных, грязных, исхлёстанных ветками гимнастёрок, пять немецких, взятых в бою автоматов и пушка, последняя пушка дивизиона, не по небу, а по земле, не чудом, а солдатскими руками перетащенная сюда с границы, за четыреста с лишним вёрст…
(15) – На себе, что ли? — спросил Серпилин, проглотив комок в горле и кивнув на пушку.
(16) Старшина ответил, а остальные, не выдержав, хором поддержали его, что бывало по-разному: шли и на конной тяге, и на руках тащили, и опять разживались лошадьми, и снова на руках…
(17) – А как через водные преграды, здесь, через Днепр, как? — снова спросил Серпилин.
(18) – Плотом, позапрошлой ночью…
(19) – А мы вот ни одного не переправили, — вдруг сказал Серпилин, но хотя он обвёл при этом взглядом всех своих, они почувствовали, что он упрекает сейчас только одного человека — самого себя.
(20) – А что лес прочешут, не побоялись?
(21) – Надоело бояться, товарищ комбриг, пусть нас боятся!
(22) – Так и не прочёсывали?
(23) – Нет, только минами кругом всё закидали.
(24) Командира дивизиона насмерть ранили.
(25) – А где он? — быстро спросил Серпилин и, не успев договорить, уже сам понял, где…
(26) В стороне, там, куда повёл глазами старшина, под громадной, старой, до самой верхушки голой сосной желтела только что засыпанная могила; даже немецкий широкий тесак, которым резали дёрн, чтобы обложить могилу, ещё не вынутый, торчал из земли, как непрошеный крест.
(27) На сосне ещё сочилась смолой грубая, крест-накрест зарубка.
(28) И ещё две такие же злые зарубки были на соснах справа и слева от могилы, как вызов судьбе, как молчаливое обещание вернуться.
(29) Серпилин подошёл к могиле и, сдёрнув с головы фуражку, долго молча смотрел на землю, словно стараясь увидеть сквозь неё то, чего уже никому и никогда не дано было увидеть, — лицо человека, который с боями довёл от Бреста до этого заднепровского леса всё, что осталось от его дивизиона: пять бойцов и пушку с последним снарядом.
(30) Серпилин никогда не видел этого человека, но ему казалось, что он хорошо знает, какой это человек.
(31) Такой, за которым солдаты идут в огонь и в воду, такой, чьё мёртвое тело, жертвуя жизнью, выносят из боя, такой, чьи приказания выполняют и после смерти.
(32) Такой, каким надо быть, чтобы вывести эту пушку и этих людей.
(33) Но и эти люди, которых он вывел, стоили своего командира.
(34) Он был таким, потому что шёл с ними…
По Симонову К.