Мужество...Только по-настоящему сильные люди могут обладать этим качеством. Почему эти люди никогда не сдаются? Почему они не боятся рисковать своей жизнью ,при этом думая о жизнях других людей? Об этом задумалась я, прочитав текст К. М. Симонова, который поднимает проблему значения мужества в годы войны.
Данная проблема раскрывается автором на примере командира дивизиона, который мужественно выполняя свой долг, спас жизнь своим товарищам. 
"Пять почерневших, тронутых голодом лиц, пять пар усталых, натруженных рук, пять измочаленных, грязных, исхлестанных ветками гимнастерок, пять немецких, взятых в бою автоматов и пушка". Вот почему только самые смелые люди могут идти до конца, не жалея себя и своих сил, помогая такому же как и он, попавшему в беду человеку.
Позиция автора мне понятна. Он убеждает нас в том, что мужественные люди действительно сильны духом. Это именно те, с которыми не страшно погибать, зная, что они делали всё возможное, чтобы ты выжил в этой суровой войне.
Я согласна с мнением автора и считаю, что мужество и отвага - качества, присущие людям, которые смогли постоять за себя и свою Родину, выжившим или принявшим свою смерть в трудном и беспощадном бою. Наши прабабушки и прадедушки также принимали участие в Великой Отечественной войне и прикладывали огромные усилия, чтобы одержать победу над фашистами, давшуюся им совсем не лёгкой ценой. Мы обязаны им своей жизнью, потому что они рисковали всем тем, что у них было ради нашего с вами светлого будущего.
Так давайте же будем помнить тех, кого отняла у нас война, кто погиб защищая свою страну, чьи жизни больше не вернуть. Благодаря этим мужественным людям мы живём в прекрасном мире, в котором нет места жестокой и кровавой войне, в котором больше никто и никогда не услышит страшные звуки автоматов и пушек. Спасибо нашим героям за жизнь!
(3)При появлении комбрига все встали, артиллеристы чуть позже других, но всё-таки раньше, чем Хорышев успел подать команду.
(4)– Здравствуйте, товарищи артиллеристы! — сказал Серпилин. (5)— Кто у вас за старшего?
(6)Вперёд шагнул старшина в фуражке со сломанным пополам козырьком и чёрным артиллерийским околышем. (7)На месте одного глаза у него была запухшая рана, а верхнее веко другого глаза подрагивало от напряжения. (8)Но стоял он на земле крепко, словно ноги в драных сапогах были приколочены к ней гвоздями; и руку с оборванным и прожжённым рукавом поднёс к обломанному козырьку, как на пружине; и голосом, густым и сильным, доложил, что он, старшина девятого отдельного противотанкового дивизиона Шестаков, является в настоящее время старшим по команде, выведя с боями оставшуюся материальную часть из-под города Бреста.
(9)– Откуда, откуда? — переспросил Серпилин, которому показалось, что он ослышался.
(10)– Из-под города Бреста, где в полном составе дивизиона был принят первый бой с фашистами, — не сказал, а отрубил старшина.
(11)Наступило молчание.
(12)Серпилин смотрел на артиллеристов, соображая, может ли быть правдой то, что он только что услышал. (13)И чем дольше он на них смотрел, тем всё яснее становилось ему, что именно эта невероятная история и есть самая настоящая правда, а то, что пишут немцы в своих листовках про свою победу, есть только правдоподобная ложь и больше ничего.
(14)Пять почерневших, тронутых голодом лиц, пять пар усталых, натруженных рук, пять измочаленных, грязных, исхлёстанных ветками гимнастёрок, пять немецких, взятых в бою автоматов и пушка, последняя пушка дивизиона, не по небу, а по земле, не чудом, а солдатскими руками перетащенная сюда с границы, за четыреста с лишним вёрст…
(15)– На себе, что ли? — спросил Серпилин, проглотив комок в горле и кивнув на пушку.
(16)Старшина ответил, а остальные, не выдержав, хором поддержали его, что бывало по-разному: шли и на конной тяге, и на руках тащили, и опять разживались лошадьми, и снова на руках…
(17)– А как через водные преграды, здесь, через Днепр, как? — снова спросил Серпилин.
(18)– Плотом, позапрошлой ночью…
(19)– А мы вот ни одного не переправили, — вдруг сказал Серпилин, но хотя он обвёл при этом взглядом всех своих, они почувствовали, что он упрекает сейчас только одного человека — самого себя.
(20)– А что лес прочешут, не побоялись?
(21)– Надоело бояться, товарищ комбриг, пусть нас боятся!
(22)– Так и не прочёсывали?
(23)– Нет, только минами кругом всё закидали. (24)Командира дивизиона насмерть ранили.
(25)– А где он? — быстро спросил Серпилин и, не успев договорить, уже сам понял, где…
(26)В стороне, там, куда повёл глазами старшина, под громадной, старой, до самой верхушки голой сосной желтела только что засыпанная могила; даже немецкий широкий тесак, которым резали дёрн, чтобы обложить могилу, ещё не вынутый, торчал из земли, как непрошеный крест.
(27)На сосне ещё сочилась смолой грубая, крест-накрест зарубка. (28)И ещё две такие же злые зарубки были на соснах справа и слева от могилы, как вызов судьбе, как молчаливое обещание вернуться.
(29)Серпилин подошёл к могиле и, сдёрнув с головы фуражку, долго молча смотрел на землю, словно стараясь увидеть сквозь неё то, чего уже никому и никогда не дано было увидеть, — лицо человека, который с боями довёл от Бреста до этого заднепровского леса всё, что осталось от его дивизиона: пять бойцов и пушку с последним снарядом.
(30)Серпилин никогда не видел этого человека, но ему казалось, что он хорошо знает, какой это человек. (31)Такой, за которым солдаты идут в огонь и в воду, такой, чьё мёртвое тело, жертвуя жизнью, выносят из боя, такой, чьи приказания выполняют и после смерти. (32)Такой, каким надо быть, чтобы вывести эту пушку и этих людей. (33)Но и эти люди, которых он вывел, стоили своего командира. (34)Он был таким, потому что шёл с ними…