Какого военачальника можно назвать хорошим? По тексту К. М. Симонова «Через пятьсот шагов они увидели стоявшую в гуще молодого ельника 45-миллиметровую противотанковую пушку…»

(1)«Тяжело будет всё-таки, если выдернут из дивизии», — снова подумал Серпилин.

(2)Это уже было с ним один раз, в феврале сорок второго. (3)Бывают на войне такие ситуации, когда считается, что ты виноват, хотя ты и прав, и то, что ты прав, понимаешь не только ты сам, но и другие люди, которым положено считать тебя виноватым.

(4)Тогда, в феврале сорок второго, его сняли с дивизии за то, что он не выполнил приказ и не взял к назначенному сроку районный центр Грачи, на границе Калужской и Брянской областей.

(5)В сроке этом не было ровно никакого смысла, кроме одного-единственного: взятые у немцев Грачи должны были непременно попасть в вечернюю фронтовую сводку, а потом в утреннее сообщение Информбюро 23 февраля 1942 года — в День Красной Армии.

(6)Серпилина никто не спросил заранее, сможет ли он взять Грачи к этой дате. (7)По общей обстановке считалось, что может, и, вообще-то говоря, немцы действительно сидели в этих Грачах, как на подрубленном суку, но, чтобы без особых потерь грамотно подрубить этот сук, нужны были, по крайней мере, ещё сутки. (8)А вот этого и не пожелали знать ни заранее, ни тем более потом. (9)Армия обещала Грачи фронту, фронт — Ставке, и от Серпилина потребовали, чтобы он хоть вылез из кожи, а взял Грачи к 24 часам!

(10)Вылезти из кожи он был готов — он и так лез из кожи, — но бессмысленно класть в лобовых атаках свой лежавший в открытом поле в снегу перед Грачами полк он не хотел. (11)И именно для того, чтобы взять эти Грачи, не теряя измотанных боями остатков полка, он сколотил два подвижных отряда и с одним из них даже протащил через лес на волокушах несколько пушек, чтобы закупорить лесную дорогу в тылу у немцев и заставить их бросить Грачи.

(12)Но, оказывается, — ему так и сказали по телефону — Родина требовала, чтобы он взял эти Грачи не тогда, когда он мог их взять, а на сутки раньше. (13)В глубине души он знал, что Родина не может этого требовать: Родина может требовать от своих сыновей подвига, а не бессмысленной гибели.

(14)Так он думал, хотя и не сказал этого, когда командующий армией потребовал от него взятия Грачей к 24 часам 22 февраля во что бы то ни стало. (15)Он просто доложил по телефону о принятых им мерах и о том, что, по его расчётам, самое позднее через сутки немцы вынуждены будут сами начать поспешный отход и он на их плечах ворвётся в Грачи и возьмёт районный центр целым, несожжённым.

(16)Командующий не мог не понимать, что это было правдой и никакой другой правды не было и не могло быть. (17)Но сейчас он был глух и беспощадно настойчив.

— (18)Или возьмёте к двадцати четырём часам Грачи, или сниму с дивизии, — таков был финал их разговора.

(19)«Ну и снимайте!» — хотелось крикнуть Серпилину в телефон. (20)Он не крикнул этого, а сказал «слушаюсь». (21)Не крикнул не только потому, что тяжело оказаться снятым с дивизии. (22)Ещё тяжелее была мысль, что, если он откажется выполнить этот неразумный приказ, его отстранят, а заместителя всё равно заставят положить костьми полк, лежавший в снегу перед районным центром Грачи.

(23)Он сказал «слушаюсь» и не выполнил приказа.

(24)О том, что произошло дальше, он не любил вспоминать.

(25)В середине дня его вызвали в штаб армии, где находилось не только армейское, но и фронтовое начальство. (26)О том, что якобы взятые Грачи не взяты, уже донесли на самый верх, и гроза собиралась над всеми.

(27)Если бы Серпилин склонил голову, смолчал, ему бы сначала дали жару, а потом потихоньку вытащили из беды. (28)Но он не склонил головы и упрямо сказал всё, что думал. (29)Сказал под оскорбления и угрозы трибуналом. (30)А под трибунал не пошёл потому, что уже к вечеру его заместитель, действуя по его плану, без потерь взял Грачи.

(31)Под трибунал не пошёл, но и в дивизию тогда не вернулся.

(По К.М. Симонову*)