(1)Мы получили приказ доставить понтонный парк как можно ближе к Десне.
(2)Мы спутали две деревни — Богдановку и Богданку. (3)В одной были немцы, а в другой — наши.
(4)Короче говоря, едва мы въехали на пригорок, как нас накрыли немецкие миномёты.
(5)Я вскарабкался на самый верх полуторки, гружённой складными понтонами. (6)Они были распластаны, словно огромные рыбы, приготовленные для вяленья.
(7)В это время нас взяли в "вилку".
(8)Первая мина крякнула сзади полуторки, вторая разорвалась впереди. (9)Третья сначала взвизгнула, а потом басовито забормотала — верная примета, что это твоя: ложись и прикрывай голову. (10)И тут я вдруг перепугался.
(11)Я спрыгнул с полуторки и бросился бежать по кювету - назад, назад, куда угодно, только прочь с этого пригорка, где запросто среди бела дня убивают людей! (12)Я бежал и что-то бормотал, захлёбываясь, торопливо и бессвязно.
(13)Кто-то рассыпал в кювете солёные огурцы.
(14)Я проехался подошвой по раздавленному огурцу, потерял равновесие и со всего размаха шмякнулся о землю. (15)Только тут я пришёл в себя.
(16)Тишина. (17)Машины далеко. (18)Ни единой души вокруг. (19)Лишь, потрескивая, догорает крыша какого-то сарая. (20)Пустое спокойное небо, очень много пространства, в котором нечем дышать, оно кажется безвоздушным.
(21)Вот тут и охватило меня чувство такого безнадёжного одиночества, что сжалось сердце.
(22)Я до сих пор не знаю, как это объяснить.
(23)Всю свою жизнь я провел вместе с людьми.
(24)не скажу, что всегда это была достойная компания.
(25)И всё-таки кто-то дышал рядом, а тут я был один.
(26)Совсем один.
(27)Крича какие-то слова — возможно, "вперёд, за Родину!".
(28)И когда впереди увидел задок одной из наших полуторок, мне стало так хорошо, так уютно, словно была не война, а распрекрасное дружеское застолье. (29)Вот кого-то, взяв под руки, поднимают с земли — наверное, ранило... (30)Пусть и меня сию же минуту ранит, лишь бы нашлось кому взять меня под руки!..
(31)Даю вам слово — я и позже порой не умел совладать со своим телом, его била дрожь, но я оставался на месте, потому что сильнее пули, сильнее смерти боялся и продолжаю бояться единожды испытанного чувства подлинного одиночества.
(32)Недаром в одной из своих пьес, ища самое страшное, что может сказать один человек (положительный герой) другому (отрицательному герою), я, перебрав тысячи вариантов, остановился на окончательном:
(33)— Я приговариваю вас к одиночеству!
(М. Соболь)