(1)Осокин закрыл книгу и встал. (2)Море голов сразу всколыхнулось, со стен и с потолка с оглушительным треском как будто посыпалась штукатурка: это загремели рукоплескания. (3)Осокин неуклюже поклонился и, кусая губы, с бледным, злым лицом, вышел через маленькую дверцу в "артистическую".
(4)Из залы неслись рукоплескания. (5)Перед зеркалом молодая декольтированная дама, которой предстояло петь после Осокина, дрожащими от волнения руками оправляла прическу. (6)Отыгравшая уже толстая дама-пианистка внимательно смотрела на Осокина. (7)За столом с закусками распорядители угощали и занимали артистов и артисток.
(8)Господин средних лет, с черною бородкою и в золотом пенсне, подхватил Осокина под руку и, оживленно говоря что-то, сел с ним на диван. (9)Осокин не знал, где и когда познакомился с господином, но тот держался с ним как хороший знакомый.
(10)— С успехом!.. (11)Вот это так успех! (12)— говорил господин. (13)— Слышите, как беснуются? (14)Никому так не хлопали!.. (15)Нужно выйти, раскланяться.
(16)— Ну их к черту! (17)— сердито ответил Осокин.
(18)— Нельзя, Сергей Васильевич, нельзя! (19)— произнес господин с улыбкою, с какою обращаются к милым, но ничего не понимающим детям. (20)— Как-никак, а нужно уважать публику.
(21)В артистическую вбежал распорядитель с розеткою в петлице.
(22)— Всё вас зовут, кричат! (23)— с почтительною улыбкою обратился он к Осокину.
(24)— Пускай! (25)Я не пойду! (26)— упрашивающе сказал Осокин.
(27)— Нет, нет, нет! (28)Нельзя, никак нельзя! (29)— неумолимо воскликнул господин в пенсне, шутливо взял Осокина под руку и заставил его встать.
(30)Распорядитель приятно и почтительно улыбался.
(31)— Барышни всю воду распили по глоткам из стакана, из которого вы отхлебнули во время чтения, — сказал он.
(32)— Вот бабье! (33)— презрительно усмехнулся Осокин, и углы его губ самодовольно задрожали.
(34)Он вздохнул и пошел на эстраду. (35)Зала загремела и заревела. (36)Публика покинула места, теснилась вокруг эстрады и на самой эстраде. (37)При входе Осокина толпа раздалась. (38)Он видел вокруг свежие девические лица с устремленными на него блестящими, восторженными глазами.
(39)— Осо-о-окин! (40)Bis!! (41)— зычным басом кричал высокий студент, старательно и оглушительно-громко хлопая в ладоши.
(42)— Bis! (43)Bis! (44)Осокин! (45)— звенели женские голоса, и девушки хлопали, стараясь хлопать громче.
(46)Осокин с сдержанною улыбкою неуклюже кланялся. (47)Когда он повернулся, чтобы уйти, девушки загородили ему дорогу и, смеясь, продолжали хлопать и кричать "bis!". (48)Распорядитель высунулся и протянул Осокину книгу.
(49)— Браво! (50)Браво! (51)Bi-i-i-is!! (52)— радостно и еще сильнее закричали кругом.
(53)Осокин, улыбаясь, развел руками и покорно раскрыл книгу.
(54)— Шш-шш-шш!.. (55)— понеслось по зале.
(56)Он помолчал, сделал серьезное лицо и стал читать из книги другой отрывок. (57)Теперь то дорогое ему и задушевное, что было им написано, казалось Осокину красивым и эффектным, и он гордился, что мог так написать; публика стала близкою и милою, и в то же время он испытывал к ней снисходительно-презрительное чувство.
(58)Овации и вызовы тянулись долго. (59)Осокин читал еще три раза и, наконец, объявил, что у него нет больше голоса. (60)Только тогда публика стала понемногу утихать.
(61)На эстраду вышла декольтированная певица, с трубочкою нот в руках, в сопровождении аккомпаниатора во фраке.
(62)Dans le printemps de mes annees
(63)Je meure, victime de l'amour…-
(64)[В весну своих лет я умираю жертвой любви (франц.)] запела она.
(65)Осокин вместе с господином в золотом пенсне прошел через значительно обезлюдевшую залу в буфет. (66)Здесь было людно и шумно.
(67)— Что ж, чайку, что ли, выпьем? (68)— сказал Осокин. (69)— Займите местечко, а я пойду чай добывать. (70)Тут лакеев не полагается.
(71)Вокруг длинного стола теснилась толпа; стол был заставлен стаканами и тарелками с бутербродами; за самоваром две распорядительницы разливали чай. (72)Осокин вмешался в толпу и стал осторожно протискиваться к столу. (73)Окружающие почтительно косились на него и давали дорогу; Осокин делал вид, что не замечает обращенных на него взглядов, и старался держаться так, как будто и не подозревал, что кто-нибудь из окружающих знает его.
(74)— Виноват! (75)— с особенно предупредительною и извиняющеюся улыбкою говорил он, если задевал кого локтем или загораживал дорогу выбирающемуся из толпы.
(76) Наконец Осокин добрался до стола и попросил два стакана чаю. (77)Стоявшая рядом девушка в голубой кофточке, перетянутой широким кожаным поясом, обернулась на звук его голоса, узнала Осокина и, сделав безразличное лицо, быстро отвернулась. (78)Распорядительница налила два стакана; Осокин потянулся к ним мимо своей соседки. (79)С тем же неестественно-безразличным лицом девушка взяла стаканы и передала их Осокину, своими озабоченно нахмуренными бровями показывая, что ей до него нет решительно никакого дела. (80)И вдруг, в последний момент, когда Осокин брал из ее рук стаканы, девушка вспыхнула, в ее детски-ясных глазах мелькнуло радостное смущение, и она быстро опустила глаза.
(81)Осокин, скрывая улыбку, сел со стаканами к столику, где уже занял два места господин в пенсне. (82)Подошли знакомые. (83)Осокин разговаривал, чувствуя устремленные на себя со всех сторон внимательные взгляды. (84)Эти взгляды совершенно парализовали все его обычные, естественные движения; тело стало пружинным, как у автомата. (85)Осокин наблюдал за собою и с отвращением прислушивался к счастливому, довольному смеху, дрожавшему в глубине его груди.
(86)Напившись чаю, они пошли в залу послушать балалаечников. (87)Осокин переходил из рук в руки, с ним знакомились наперерыв. (88)Господин в пенсне сообщил ему, что с ним желает познакомиться графиня Энтведер-Одер. (89)Он подвел к ней Осокина. (90)Графиня усадила его рядом с собою и, играя лорнетом, заявила, что она "большая поклонница его прелестных произведений" и что давно искала случая познакомиться с ним.
(91)Часы шли. (92)Осокин ходил по залам с скромно-приветливым видом принца, соблюдающего всем известное инкогнито. (93)Он чувствовал этот свой скромно-гордый вид, и отвращение все больше охватывало его. (94)Но овладеть собою он не мог, и ноги против воли ступали по паркету с какою-то нелепою торжественностью. (95)А кругом все по-прежнему — эти сотни устремленных на него почтительно-внимательных, любопытствующих взглядов.
(96)На Осокина вдруг нашло странное настроение, которое иногда в людных местах неожиданно находило на него. (97)Как будто что-то спало с его глаз, и все люди, даже близко знакомые, вдруг стали новыми, с какими-то странно-чуждыми и все выдающими лицами. (98)И он с удивлением приглядывался к этим лицам и видел ярко отпечатанный на них душевный холод и беспросветное довольство собою. (99)Что тянет этих людей к нему, и кто это сам он — этот мелкий, тщеславный человечек, гордящийся красотою и увлекательностью своего припечатанного к бумаге чувства?.. (100)Осокин все сильнее чувствовал, что между ним и окружающими есть какая-то крепкая, тайная связь, есть безмолвное соглашение, которое каждый держал про себя и ни за что не высказал бы другому.
(101)Вечер кончился. (102)Толпа густым потоком повалила к выходу.
(103)Осокин спускался в толпе по лестнице. (104)Вдруг наверху, около перил, какой-то молодой, сильный мужской голос крикнул на всю лестницу:
(105)— Осо-окин!.. (106)Ура!
(107)Словно искра пробежала по всей веренице; раздался взрыв оглушительных рукоплесканий.
(108)— Осо-окин!.. (109)Осокин!..
(110)Осокин, бледный и растерянный, остановился на площадке лестницы. (111)Со всех сторон кричали:
(112)— Спасибо!.. (113)Спасибо вам!
(114)Закусив губу и тяжело дыша, он молча смотрел на рукоплескавших и слушал обращенные к нему крики.
(115)Рукоплескания становились гуще, сильнее и настойчивее. (116)Толпа, спускавшаяся с площадки дальше по лестнице, остановилась и оборотилась к Осокину, загораживая ему дорогу. (117)Все как будто ждали, чтоб Осокин сказал что-нибудь.
(118)Осокин все больше бледнел и молча, не кланяясь, смотрел на кричавших. (119)Что ему было сказать? (120)Он знал, что в таких случаях следовало говорить; дрожащим от волнения голосом он должен был объявить, что эта минута — лучшая в его жизни, что она составляет самую высшую награду за его труд. (121)Но Осокин чувствовал, напротив, что эта минута — нечто ужасное, что она болезненно-ярко осветила перед ним все те сомнения и колебания, которые давно уже нарастали в душе.
(122)Глаза его блеснули. (123)Он вскочил на подоконник и стал говорить.
(124)— Шш-шш-шш!.. (125)— нетерпеливо понеслось по лестнице. (126)Вокруг стихло.
(127)— Господа!.. (128)— начал Осокин, задыхаясь. (129)— Я вижу, я всем вам очень чем-то угодил.
(По В.В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский советский писатель, врач. Фрагмент о пианисте Осокине (тот же сюжет, что #295076).