Текст: ???Тот, кто видел однажды блокадный этот город, никогда не забудет его улиц, его воздуха, полного шелеста сна-рядов, странного сочетания войны, которая была не то чтобы рядом, на окраинах, а забиралась внутрь города, и быта - городского быта с очередями, толкучкой, заводской работой.
???Все знаменитые петербургские архитектурные ансамбли на месте, так же прекрасны и мосты, и набережные, и дворцы - с той только разницей, что, как точно определил один ленинградец, они теперь не возвышают душу, а, наоборот, отягощают ее своей призрачностью, «обнаружилась в них способность не только принять смертное запу-стение, но и стать его принадлежностью вместе с знаменитой землей и коробками сгоревших домов»
????Блокада не уходит вместе с иными событиями в тихие заводи прошлого, куда заглядывают лишь от случая к случаю.
(4) Особенность блокады в том, что она как бы остается поодаль, но рядом, как нечто такое, что следует всегда иметь в виду.
(5) Стало быть, время от времени с ней сопоставляешь и других и самого себя.
(6) Трупы были на улицах, в квартирах, они стали частью блокадного пейзажа.
(7) Массовость смерти, обыденность ее рождали чувство бренности человеческой жизни, разрушали смысл любой вещи, любого желания.
(8) Человек открывался в своем несовершенстве, он был унижен физически, он нравственно оказывался уязвим.
(9) Сколько людей не выдерживали испытаний, теряли себя!
(10) Рослый этот, красивый человек, умеющий вдумчиво слушать и также вдумчиво произносить только собственное, выношенное, просил не называть его имени.
(11) Он говорил сильно и убеждённо не только о себе, но и о других, потому что он употреблял местоимение «мы».
(12) Он считал, что в первую очередь погибали физически слабые по здоровью, по возрасту, затем погибали честные, великодушные, не способные примениться к обстановке, где ожесточение и окамене-лость души были необходимым условием выживания: «После блокады мир рисовался мне затаившимся зверем.
(3) Я ведь встретил олокаду одиннадцатилетним.
(14) В таком возрасте трудно противостоять натиску чрезвычайных обстоятельств.
(15) Они навязывали свои крите-рии и ценности как единственно возможные.
(16) Я стал подозрителен,ожесточён, несправедлив к людям, как и они ко мне.
(17) Глядя на них, я думал: «Да, сейчас вы притворяетесь добрыми, честными, но чуть отними от вас хлеб, тепло, свет - в каких двуногих зверей вы все тогда обратитесь».
(18) Именно в первые послеблокадные годы я совершил несколько сквернейших поступков, до сих пор отягчающих мою совесть.
(19) Выздоровление затянулось почти на десятилетие.
(20) Лет до двадцати я чувствовал в себе что-то безнадежно старческое, взирал на мир взглядом надломленного и искушенного человека.
(21) Лишь в студенческие годы молодость взяла своё и жажда полезной людям де-ятельности позволила стряхнуть с себя ипохондрию.
(22) Однако прежняя детская вера в безусловное всесилие и совершенство человека, раздавленная блокадой, уже никогда не возродилась».