(1)Когда поздний ночью он звонил у своих дверей, первым звуком после колокольчика был звонкий собачий лай, в котором слышались и боязнь чужого и радость, что это идет свой. (2)Потом доносилось шлепанье калош и скрип снимаемого крючка.
(3)Он входил и раздевался в темноте, чувствуя недалеко от себя молчаливую женскую фигуру. (4)А колена его ласково царапали когти собаки, и горячий язык лизал застывшую руку.
(5)- Ну, что? (6)- спрашивал заспанный голос тоном официального участия.
(7)- Ничего. (8)Устал, - коротко отвечал Владимир Михайлович и шел в свою комнату.
(9)За ним, стуча когтями по вощеному полу, шла собака и вспрыгивала на кровать. (10)Когда свет зажженной лампы наполнял комнату, взор Владимира Михайловича встречал упорный взгляд черных глаз собаки. (11)Они говорили: приди же, приласкай меня. (12)И, чтобы сделать это желание более понятным, собака вытягивала передние лапы, клала на них боком голову, а зад ее потешно поднимался, и хвост вертелся, как ручка у шарманки.
(13)- Друг ты мой единственный! (14)— говорил Владимир Михайлович и гладил черную блестящую шерсть. (15)Точно от полноты чувства, собака опрокидывалась на спину, скалила белые зубы и легонько ворчала, радостная и возбужденная. (16)А он вздыхал, ласкал ее и думал, что нет больше на свете никого, кто любил бы его.
(17)Если Владимир Михайлович возвращался рано и не уставал от работы, он садился писать, и тогда собака укладывалась комочком где-нибудь на стуле возле него, изредка открывала один черный глаз и спросонья виляла хвостом. (18)И когда, взволнованный процессом творчества, измученный муками своих героев, задыхающийся от наплыва мыслей и образов, он ходил по комнате и курил папиросу за папиросой, она следила за ним беспокойным взглядом и сильнее виляла хвостом.
(19)- Будем мы с тобой знамениты, Васюк? (20)— спрашивал он собаку, и та утвердительно махала хвостом.
(21)- Будем тогда печенку есть, ладно?
(22)"Ладно", — отвечала собака и сладко потягивалась: она любила печенку.
(23)У Владимира Михайловича часто собирались гости. (24)Тогда его тетка, с которой он жил, добывала у соседей посуду, поила чаем, ставя самовар за самоваром, ходила покупать водку и колбасу и тяжело вздыхала, доставая со дна кармана засаленный рубль. (25)В накуренной комнате звучали громкие голоса. (26)Спорили, смеялись, говорили смешные и острые вещи, жаловались на свою судьбу и завидовали друг другу; советовали Владимиру Михайловичу бросить литературу и заняться другим, более выгодным делом. (27)Одни говорили, что ему нужно лечиться, другие чокались с ним рюмками и говорили о вреде водки для его здоровья. (28)Он такой больной, постоянно нервничающий. (29)Оттого у него припадки тоски, оттого он ищет в жизни невозможного. (30)Все говорили с ним на "ты", и в голосе их звучало участье, и они дружески звали его с собой ехать за город продолжать попойку. (31)И когда он, веселый, кричащий больше всех и беспричинно смеющийся, уезжал, его провожали две пары глаз: серые глаза тетки, сердитые и упрекающие, и черные, беспокойно ласковые глаза собаки.
(32)Он не помнил, что он делал, когда пил и когда к утру возвращался домой, выпачканный в грязи и мелу и потерявший шляпу. (33)Передавали ему, что во время попойки он оскорблял друзей, а дома обижал тетку, которая плакала и говорила, что не выдержит такой жизни и удавится, и мучил собаку за то, что она не идет к нему ласкаться. (34)Когда же она, испуганная и дрожащая, скалила зубы, то бил ее ремнем.
(35)Наступал следующий день; все уже кончали свою дневную работу, а он просыпался больной и страдающий. (36)Сердце неровно колотилось в груди и замирало, наполняя его страхом близкой смерти, руки дрожали. (37)За стеной, в кухне, стучала тетка, и звук ее шагов разносился по пустой и холодной квартире. (38)Она не заговаривала с Владимиром Михайловичем и молча подавала ему воду, суровая, непрощающая.
(39)И он молчал, смотрел на потолок в одно давно им замеченное пятнышко и думал, что он сжигает свою жизнь и никогда у него не будет ни славы, ни счастья. (40)Он сознавал себя ничтожным, и слабым, и одиноким до ужаса. (41)Бесконечный мир кишел движущимися людьми, и не было ни одного человека, который пришел бы к нему и разделил его муки, - безумно-горделивые помыслы о славе и убийственное сознание ничтожества. (42)Дрожащей, ошибающейся рукой он хватался за холодный лоб и сжимал веки, но, как ни крепко он их сжимал, слеза просачивалась и скользила по щеке, еще сохранившей запах продажных поцелуев. (43)А когда он опускал руку, она падала на другой лоб, шерстистый и гладкий, и затуманенный слезой взгляд встречал черные, ласковые глаза собаки, и ухо ловило ее тихие вздохи. (44)И он шептал, тронутый, утешенный:
(45)- Друг, друг мой единственный!..
(46)Когда он выздоравливал, к нему приходили друзья и мягко упрекали его, давали советы и говорили о вреде водки. (47)А те из друзей, кого он оскорбил пьяный, переставали кланяться ему. (48)Они понимали, что он не хотел им зла, но они не желали натыкаться на неприятность. (49)Так, в борьбе с самим собой, неизвестностью и одиночеством протекали угарные, чадные ночи и строго карающие светлые дни. (50)И часто в пустой квартире гулко отдавались шаги тетки, и на кровати слышался шепот, похожий на вздох:
(51)- Друг, друг мой единственный!..
(52)И наконец она пришла, эта неуловимая слава, пришла нежданная-негаданная и наполнила светом и жизнью пустую квартиру. (53)Шаги тетки тонули в топоте дружеских ног, призрак одиночества исчез, и замолк тихий шепот. (54)Исчезла и водка, этот зловещий спутник одиноких, и Владимир Михайлович более не оскорблял ни тетки, ни друзей. (55)Радовалась и собака. (56)Еще звончее стал ее лай при поздних встречах, когда он, ее единственный друг, приходил добрый, веселый, смеющийся, и она сама научилась смеяться; верхняя губа ее приподнималась, обнажая белые зубы, и потешными складками морщился нос. (57)Веселая, шаловливая, она начинала играть, хватала его вещи и делала вид, что хочет унести их, а когда он протягивал руки, чтобы поймать ее, подпускала его на шаг и снова убегала, и черные глаза ее искрились лукавством. (58)Иногда он показывал собаке на тетку и кричал: "куси", и собака с притворным гневом набрасывалась на нее, тормошила ее юбку и, задыхаясь, косилась черным лукавым глазом на друга. (59)Тонкие губы тетки кривились в суровую улыбку, она гладила заигравшуюся собаку по блестящей голове и говорила:
(60)- Умная собака, только вот супу не любит.
(61)А по ночам, когда Владимир Михайлович работал и только дребезжание стекол от уличной езды нарушало тишину, собака чутко дремала возле него и пробуждалась при малейшем его движении.
(62)- Что, брат, печенки хочешь? (63)— спрашивал он.
(64)- Хочу, — утвердительно вилял хвостом Васюк.
(65)- Ну погоди, куплю. (66)Что, хочешь, чтобы приласкал? (67)Некогда, брат, некогда. (68)Спи.
(69)Каждую ночь спрашивал он собаку о печенке, но постоянно забывал купить ее, так как голова его была полна планами новых творений и мыслями о женщине, которую он полюбил. (70)Раз только вспомнил он о печенке; это было вечером, и он проходил мимо мясной лавки, а под руку с ним шла красивая женщина и плотно прижимала свой локоть к его локтю. (71)Он шутливо рассказал ей о своей собаке, хвалил ее ум и понятливость. (72)Немного рисуясь, он передал о том, что были ужасные, тяжелые минуты, когда он считал собаку единственным своим другом, и шутя рассказал о своем обещании купить другу печенки, когда будет счастлив... (73)Он плотнее прижал к себе руку девушки.
(74)- Художник! (75)— смеясь, воскликнула она. (76)— Вы даже камни заставите говорить; а я очень не люблю собак: от них так легко заразиться.
(77)Владимир Михайлович согласился, что от собаки легко можно заразиться, и промолчал о том, что он иногда целовал блестящую черную морду.
(78)Однажды днем Васюк играл больше обыкновенного, а вечером, когда Владимир Михайлович пришел домой, не явился встречать его, и тетка сказала, что собака больна. (79)Владимир Михайлович встревожился и пошел в кухню, где на тоненькой подстилке лежала собака. (80)Нос ее был сухой и горячий, и глаза помутнели. (81)Она пошевелила хвостом и печально посмотрела на друга.
(82)- Что, мальчик, болен? (83)Бедный ты мой!
(84)Хвост слабо шевельнулся, и черные глаза стали влажными.
(85)- Ну, лежи, лежи.
(86)"Надо бы к ветеринару отвезти, а мне завтра некогда. (87)Ну, да так пройдет", — думал Владимир Михайлович и забыл о собаке, мечтая о том счастье, какое может дать ему красивая девушка. (88)Весь следующий день его не было дома, а когда он вернулся, рука его долго шарила, ища звонка, а найдя, долго недоумевала, что делать с этой деревяшкой.
(89)- Ах, да нужно же позвонить, — засмеялся он и запел: - Отворите!
(90)Одиноко звякнул колокольчик, зашлепали калоши, и скрипнул снимаемый крючок. (91)Напевая, Владимир Михайлович прошел в комнату, долго ходил, прежде чем догадался, что ему нужно зажечь лампу, потом разделся, но еще долго держал в руках снятый сапог и смотрел на него так, как будто это была красивая девушка, которая сегодня сказала так просто и сердечно: да, я люблю вас. (92)И, улегшись, он все продолжал видеть ее живое лицо, пока рядом с ним не встала черная, блестящая морда собаки, и острой болью кольнул в сердце вопрос: а где же Васюк? (93)Стало совестно, что он забыл больную собаку, но не особенно: ведь не раз Васюк бывал болен, и ничего же. (94)А завтра можно пригласить ветеринара. (95)Но во всяком случае не нужно думать о собаке и о своей неблагодарности — это ничему не помогает и уменьшает счастье.
(96)С утра собаке стало худо. (97)Ее мучила рвота, и, воспитанная в правилах строгого приличия, она тяжело поднималась с подстилки и шла на двор, шатаясь, как пьяная. (98)Ее маленькое черное тело лоснилось, как всегда, но голова была бессильно опущена, и посеревшие глаза смотрели печально и удивленно. (99)Сперва Владимир Михайлович сам вместе с теткой раскрывал собаке рот с пожелтевшими деснами и вливал лекарство, но она так мучилась, так страдала, что ему стало тяжело смотреть на нее, и он оставил ее на попечение тетки. (100)Когда же из-за стены доходил до него слабый, беспомощный стон, он закрывал уши руками и удивлялся, до чего он любит эту бедную собаку.
(101)Вечером он ушел. (102)Когда перед тем он заглянул в кухню, тетка стояла на коленях и гладила сухой рукой шелковистую горячую голову. (103)Вытянув ноги, как палки, собака лежала тяжелой и неподвижной, и только наклонившись к самой ее морде, можно было услышать тихие и частые стоны. (104)Глаза ее, совсем посеревшие, устремились на вошедшего, и, когда он осторожно провел по лбу, стоны сделались явственнее и жалобнее.
(105)- Что, брат, плохо дело? (106)Ну, погоди, выздоровеешь, печенки куплю.
(107)- Суп есть заставлю, — шутливо пригрозила тетка.
(108)Собака закрыла глаза, и Владимир Михайлович, ободренный шуткой, торопливо ушел и на улице нанял извозчика, так как боялся опоздать на свидание с Натальей Лаврентьевной.
(109)В эту осеннюю ночь так свеж и чист был воздух, так много звезд сверкало на темном небе. (110)Они падали, оставляя огнистый след, и вспыхивали, и голубым светом озаряли красивое женское лицо, и отражались в темных глазах — точно светляк появлялся на дне черного глубокого колодца. (111)И жадные губы беззвучно целовали и глаза эти, н свежие, как воздух ночи, уста, н холодную щеку. (112)Ликующие, дрожащие любовью голоса, сплетаясь, шептали о радости и жизни.
(113)Подъезжая к дому, Владимир Михайлович вспомнил о собаке, и грудь его заныла от темного предчувствия. (114)Когда тетка отворила дверь, он спросил:
(115)- Ну, что Васюк?
(116)- Околел. (117)Через час после твоего ухода.
(118)Околевшую собаку уже вынесли и выбросили куда-то, н подстилка была убрана. (119)Но Владимир Михайлович н не хотел видеть трупа: это было бы слишком тяжелое зрелище. (120)Когда он улегся спать и в пустой квартире замолкли все звуки, он заплакал, сдерживая себя. (121)Безмолвно кривились его губы, и слезы набухали под закрытыми веками и быстро скатывались на грудь. (122)Ему было стыдно, что он целовал женщину в тот миг, когда здесь, на полу, одиноко умирал тот, кто был его другом. (123)И он боялся, что подумает тетка о нем, серьезном человеке, услышав, что он плачет о собаке.
(124)С тех пор прошло много времени. (125)Слава ушла от Владимира Михайловича так же, как и пришла - загадочная и жестокая. (126)Он обманул надежды, которые возлагали на него, и все были злы на этот обман и выместили его негодующими речами и холодными насмешками. (127)А потом, точно крышка гроба, опустилось на него мертвое, тяжелое забвение.
(128)Женщина покинула его: она также считала себя обманутой.
(129)Проходили угарные, чадные ночи и беспощадно карающие белые дни, и часто, чаще, чем прежде, гулко раздавались в пустой квартире шаги тетки, а он лежал на своей кровати, смотрел в знакомое пятнышко на потолке и шептал:
(130)- Друг, друг мой единственный...
(131)И бессильно падала на пустое место дрожащая рука.
(132)Автор: Леонид Андреев
(По Л.Н. Андрееву*)
* Леонид Николаевич Андреев (1871–1919) — русский писатель, один из родоначальников русского экспрессионизма.