Текст:
(1) Осокин закрыл книгу и встал.
(2) Море голов сразу всколыхну-лось, со стен и с потолка с оглушительным треском как будто посыпа-лась штукатурка: это загремели рукоплескания.
(3) Овации и вызовы тянулись долго.
(4) Осокин читал ещё три раза и, наконец, объявил, что у него нет больше голоса.
(5) Вечер кончился.
(6) Толпа густым потоком повалила к выходу.
(7) Осокин спускался в толпе по лестнице.
(8) Вдруг наверху, около перил, какой-то молодой мужской голос крикнул на всю лестницу:
- Осо-окин!..
(9) Словно искра пробежала по всей веренице; раздался взрыв оглушительных рукоплесканий.
(10) Со всех сторон кричали: – Спасибо!..
(11) Спасибо вам!
?????Рукоплескания становились гуще, сильнее и настойчивее.
?????Толпа остановилась и оборотилась к Осокину, загораживая ему дорогу.
(14) Все как будто ждали, чтоб Осокин сказал что-нибудь.
(15) Осокин всё больше бледнел и молчал.
(16) Что ему было ска-зать?
(17) Он знал, что в таких случаях следовало дрожащим от волне-ния голосом объявить, что эта минута - лучшая в его жизни, что она составляет самую высшую награду за его труд.
(18) Но Осокин чув-ствовал, напротив, что эта минута - нечто ужасное, что она болез-ненно-ярко осветила перед ним все те сомнения и колебания, которые давно уже нарастали в душе.
(19) Глаза его блеснули.
(20) Он вскочил на подоконник и стал го-ворить.
(21) - Господа!.. - начал Осокин, задыхаясь.
(22) - Мне хотелось бы выяснить, чем именно заслужил я те восторги и овации, которыми вы сегодня так щедро осыпали меня...
(23) За что же вы благодарите меня?
(24) За «чудные звуки», за наслаждение, которое я даю вам сво-ими... «прелестными произведениями»?
(25) В таком случае, господа, вы ошиблись адресом.
(26) Идите к тем, для кого эти «чудные звуки» составляют цель и высшую правду; для меня же они - высшая ложь, самое ужасное проклятие искусства, и благодарить меня за доставля-емое наслаждение - это злая насмешка или обидное признание моего бессилия.
(27) Я вовсе не хотел доставлять вам наслаждение, — я хотел вас мучить, терзать...
(28) Но нет, вы и не скажете, что благодарите меня за доставляемое наслаждение - по крайней мере большинство из вас.
(29) Вы благодарите меня, конечно, за те «чувства добрые», которые я пробудил в вас великою силою искусства.
(30) Да, сила искусства велика, но сила его - вовсе не в способ-ности пробуждать «добрые чувства».
(31) Проклятая и развращающая сила искусства заключается в том, что оно самым невероятным образом перерождает и уродует всякое чувство, всякое душевное движение, вызываемое действительностью.
(32) Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду ду-шистых ландышей.
(33) Он подносит к людским сердцам огонь, способный зажечь и двинуть камень, а людские сердца в ответ начинают тлеть чуть тёплым огоньком мягкой и бездеятельной душевной потря-сённости.
(34) Подобно буферу вагона, искусство даёт человеку воз-можность легко и приятно переживать все самые тяжёлые душевные толчки.
(35) И вот за это-то буферное действие искусства вы, в дей-ствительности, так горячо и благодарите нас...
(36) Конечно, вас привлекает и захватывает в нас не красота.
(37) Что красота!
(38) Мы вам даём возможность переживать чувства посильнее и поприятнее чисто эстетических.
(39) Вы переживаете с нами два самых высших счастья, какие только знает жизнь, - счастье борьбы и счастье всё захватыва-ющей любви к человеку.
(40) И как дёшево можно от нас получить это счастье - для этого не нужно ни бороться, ни любить!
(41) Притом счастье это, обработанное нашими руками, так гладко, тепло и комфор-табельно!
(42) В жизни оно гораздо более шероховато и более жгуче.
(43) Художники - начиная с Толстого, Гюго, Достоевского и кончая нами, малыми - дали вам легко и приятно пережить все самые тяжёлые душевные катастрофы.
(44) И вы ими пресытились.
(45) Вы устали бороться, не боровшись, вы устали любить, не лю-бивши.
(46) Вы всё пережили бездеятельным чувством, - и что же дивиться, что в суровой жизни вы скисаетесь быстрее, чем молоко во время грозы?
«
(47) Всё это жестоко и несправедливо, - скажете вы.
Требования:
(48) - Мы чувствуем светлые искры, зароненные в наши сердца, и за эти-то искры и благодарим»...
(49) Но в таком случае позвольте, господа!
(50) В чём же проявились эти возожжённые искры?
(51) Чем заслужили вы право благодарить за них... и чем заслужил я право принимать ваши благо-дарности?
(52) Это-то последнее, может быть, самое важное из всего; самое важное то, что здесь мы с вами тесные союзники.
(53) Жизнь вызывает в нас порыв броситься в битву, а мы этот порыв претворяем в красивый крик и несём его к вам...
(54) Давно сказано: «Слово писателя есть его дело».
(55) Может быть!
(56) Но суть-то в том, что дело это всё-таки остаётся лишь словом, и в душе мы с вами прекрасно понимаем всю чудовищную неестественность этого дела-слова.
(57) Понимаем и молчим, потому что так выгоднее и приятнее.
(58) Там внизу дико бурлит и грохочет громадная жизнь.
(59) Наши арфы отзываются на этот грохот слабым, меланхолическим стоном и будят гармониче-ский отклик в струнах ваших душ.
(60) Получается нежная, прекрасная музыка, и на душе становится тепло и уютно.
(61) Но неужели же вы не чувствуете, сколько душевного разврата в этой музыке, неужели вы не чувствуете, что принимать за неё благодарности стыдно?
(62) Нет, господа, простите, - я не совсем ещё потерял стыд, и вашей благодар-ности я не принимаю!..
(По В. Вересаеву)
Вересаев Викентий Викентьевич (настоящая фамилия -
Смидович; 1867—1945) — Русский советский писатель, врач.