В чем заключается сложность писательского труда? Именно этот вопрос поднимает Викентий Вересаев в предложенном тексте. Позиция автора заключается в том, что настоящий художник слова испытывает мучительные сомнения и внутреннюю борьбу, понимая всю чудовищную неестественность своего ремесла. Писатель не может принимать благодарность читателей, если его творчество превращается лишь в средство для создания «нежной, прекрасной музыки», которая позволяет людям «легко и приятно переживать все самые тяжёлые душевные толчки», вместо того чтобы пробуждать в них деятельную силу и стремление к реальной борьбе.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примеру из текста, в котором описывается реакция героя на признание публики. Осокин, в отличие от ожидаемой радости, чувствует, что минута триумфа «болезненно-ярко осветила перед ним все те сомнения и колебания, которые давно уже нарастали в душе». Автор показывает, что для истинного творца овации становятся не наградой, а «ужасным» откровением. Этот пример свидетельствует о том, что сложность писательского труда кроется в осознании разрыва между словом и делом, между эстетическим наслаждением и реальным действием.
Далее Вересаев раскрывает причину этого внутреннего конфликта, приводя рассуждения героя о развращающей силе искусства. Осокин заявляет: «Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду душистых ландышей». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что даже самое сильное и обличительное слово, предназначенное для того, чтобы зажечь сердца, парадоксальным образом превращается в комфортный и безопасный опыт для читателя. Этим автор подводит нас к мысли о трагической сути писательского труда: сила искусства не в пробуждении добрых чувств, а в способности создавать «буфер», защищающий человека от настоящих потрясений.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. В первом примере мы видим следствие: мучительное состояние героя после успеха, его неспособность принять благодарность. Во втором примере раскрывается причина этого состояния: понимание того, что искусство, вместо того чтобы быть катализатором перемен, становится «мягкой гирляндой», которая успокаивает и усыпляет совесть, подменяя подлинную жизнь её красивой копией. Именно благодаря этому формируется представление о сложности труда как о постоянной рефлексии и чувстве вины перед действительностью.
Я согласен с мнением Викентия Вересаева. Действительно, настоящий писатель не может быть спокоен, зная, что его талант может служить лишь развлечению или утешению, а не реальному преображению мира. Например, творчество Федора Достоевского всегда вызывало у читателей не только эстетическое наслаждение, но и глубокое потрясение, мучительные вопросы. Однако даже его романы, несмотря на всю их трагическую силу, не всегда приводят к реальным поступкам, а порой остаются лишь тем самым «гармоническим откликом в струнах души». Это доказывает, что дилемма, описанная Вересаевым, остается актуальной: великий писатель всегда будет ощущать трагическую дистанцию между могучим словом и немощным делом, что и составляет главную сложность и трагедию его труда.
(3) Овации и вызовы тянулись долго. (4) Осокин читал ещё три раза и, наконец, объявил, что у него нет больше голоса.
(5) Вечер кончился. (6) Толпа густым потоком повалила к выходу.
(7) Осокин спускался в толпе по лестнице. (8) Вдруг наверху, около перил, какой-то молодой мужской голос крикнул на всю лестницу:
- Осо-окин!..
(9) Словно искра пробежала по всей веренице; раздался взрыв оглушительных рукоплесканий. (10) Со всех сторон кричали: – Спасибо!.. (11) Спасибо вам!
?????Рукоплескания становились гуще, сильнее и настойчивее.
?????Толпа остановилась и оборотилась к Осокину, загораживая ему дорогу. (14) Все как будто ждали, чтоб Осокин сказал что-нибудь.
(15) Осокин всё больше бледнел и молчал. (16) Что ему было ска-зать? (17) Он знал, что в таких случаях следовало дрожащим от волне-ния голосом объявить, что эта минута - лучшая в его жизни, что она составляет самую высшую награду за его труд. (18) Но Осокин чув-ствовал, напротив, что эта минута - нечто ужасное, что она болез-ненно-ярко осветила перед ним все те сомнения и колебания, которые давно уже нарастали в душе.
(19) Глаза его блеснули. (20) Он вскочил на подоконник и стал го-ворить.
(21) - Господа!.. - начал Осокин, задыхаясь. (22) - Мне хотелось бы выяснить, чем именно заслужил я те восторги и овации, которыми вы сегодня так щедро осыпали меня... (23) За что же вы благодарите меня? (24) За «чудные звуки», за наслаждение, которое я даю вам сво-ими... «прелестными произведениями»? (25) В таком случае, господа, вы ошиблись адресом. (26) Идите к тем, для кого эти «чудные звуки» составляют цель и высшую правду; для меня же они - высшая ложь, самое ужасное проклятие искусства, и благодарить меня за доставля-емое наслаждение - это злая насмешка или обидное признание моего бессилия. (27) Я вовсе не хотел доставлять вам наслаждение, — я хотел вас мучить, терзать... (28) Но нет, вы и не скажете, что благодарите меня за доставляемое наслаждение - по крайней мере большинство из вас. (29) Вы благодарите меня, конечно, за те «чувства добрые», которые я пробудил в вас великою силою искусства.
(30) Да, сила искусства велика, но сила его - вовсе не в способ-ности пробуждать «добрые чувства». (31) Проклятая и развращающая сила искусства заключается в том, что оно самым невероятным образом перерождает и уродует всякое чувство, всякое душевное движение, вызываемое действительностью. (32) Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду ду-шистых ландышей. (33) Он подносит к людским сердцам огонь, способный зажечь и двинуть камень, а людские сердца в ответ начинают тлеть чуть тёплым огоньком мягкой и бездеятельной душевной потря-сённости. (34) Подобно буферу вагона, искусство даёт человеку воз-можность легко и приятно переживать все самые тяжёлые душевные толчки. (35) И вот за это-то буферное действие искусства вы, в дей-ствительности, так горячо и благодарите нас... (36) Конечно, вас привлекает и захватывает в нас не красота. (37) Что красота! (38) Мы вам даём возможность переживать чувства посильнее и поприятнее чисто эстетических. (39) Вы переживаете с нами два самых высших счастья, какие только знает жизнь, - счастье борьбы и счастье всё захватыва-ющей любви к человеку. (40) И как дёшево можно от нас получить это счастье - для этого не нужно ни бороться, ни любить! (41) Притом счастье это, обработанное нашими руками, так гладко, тепло и комфор-табельно! (42) В жизни оно гораздо более шероховато и более жгуче.
(43) Художники - начиная с Толстого, Гюго, Достоевского и кончая нами, малыми - дали вам легко и приятно пережить все самые тяжёлые душевные катастрофы. (44) И вы ими пресытились.
(45) Вы устали бороться, не боровшись, вы устали любить, не лю-бивши. (46) Вы всё пережили бездеятельным чувством, - и что же дивиться, что в суровой жизни вы скисаетесь быстрее, чем молоко во время грозы?
«(47) Всё это жестоко и несправедливо, - скажете вы.
Требования: (48) - Мы чувствуем светлые искры, зароненные в наши сердца, и за эти-то искры и благодарим»... (49) Но в таком случае позвольте, господа! (50) В чём же проявились эти возожжённые искры? (51) Чем заслужили вы право благодарить за них... и чем заслужил я право принимать ваши благо-дарности? (52) Это-то последнее, может быть, самое важное из всего; самое важное то, что здесь мы с вами тесные союзники. (53) Жизнь вызывает в нас порыв броситься в битву, а мы этот порыв претворяем в красивый крик и несём его к вам... (54) Давно сказано: «Слово писателя есть его дело». (55) Может быть! (56) Но суть-то в том, что дело это всё-таки остаётся лишь словом, и в душе мы с вами прекрасно понимаем всю чудовищную неестественность этого дела-слова. (57) Понимаем и молчим, потому что так выгоднее и приятнее. (58) Там внизу дико бурлит и грохочет громадная жизнь. (59) Наши арфы отзываются на этот грохот слабым, меланхолическим стоном и будят гармониче-ский отклик в струнах ваших душ. (60) Получается нежная, прекрасная музыка, и на душе становится тепло и уютно. (61) Но неужели же вы не чувствуете, сколько душевного разврата в этой музыке, неужели вы не чувствуете, что принимать за неё благодарности стыдно? (62) Нет, господа, простите, - я не совсем ещё потерял стыд, и вашей благодар-ности я не принимаю!..
(По В. Вересаеву)
Вересаев Викентий Викентьевич (настоящая фамилия -
Смидович; 1867—1945) — Русский советский писатель, врач.