(1)Однажды молодая чета Н., возвращаясь вечером домой, обнаружила в московском дворе, в сугробе, холст, в котором узнала картину из Третьяковской галереи.
(2)Молодожёны были любителями живописи и в Третьяковку ходили нередко. (3)У них была неплохая память на лица, и, рассматривая холст, они убеждались, что именно это лицо видели на картине.
(4)Им показалось, что это сон, наваждение. (5)Не буду описывать их растерянность — она понятна и нелюбителям живописи: найти под ногами картину из Третьяковки!
(6)Холсту посчастливилось: он попал в хорошие руки. (7)Наутро молодые понесли его в Союз художников РСФСР. (8)Посчастливилось и молодожёнам: застали они автора холста. (9)Тот, увидев, что стало с его работой, был потрясён, и это тоже понятно.
(10)Автор объяснил молодым: они нашли не саму картину из Третьяковки, а этюд к ней, переданный в галерею города Зарайска, что ненамного уменьшило их растерянность, ибо они понимали, что и этюд не для того писался, чтобы лежать под снегом...
(11)Еду в Зарайск. (12)Это одна из столиц, столиц истории жизни человеческого духа, это — великие имена, великие судьбы, великие духовные ценности. (13)В этом городе родилась и умерла А.С. Голубкина, жил несколько лет А.И. Куприн, работали поэт А.И. Полежаев, основатель театрального музея А.А. Бахрушин, крупнейший языковед, академик В.В. Виноградов, художник П.А. Радимов...
(14)И я увидел картины... (15)Увидел в комнате, на третьем этаже Дома культуры, она небольшая, но какая-то ёмкая, похожая на железнодорожное купе, но не с двумя, а с несколькими рядами полок по стенам, на большое купе, уставленное вещами снизу доверху.
(16)Это старые вещи. (17)Сейчас они, по-видимому, не нужны никому, но когда-то весело и радостно участвовали в жизни: немая, без струн, мандолина; беззвучный, «без шкуры», барабан; радиоаппаратура; пёстрые театральные костюмы, которые, чувствуется, никто уже не надевал, и разная малопонятная живописная ветошь... (18)В этой комнате держат то, что уже отзвучало, отыгралось. (19)В ней холодно, как и в остальных помещениях Дома культуры, и, несмотря на некоторую экзотику, достаточно уныло.
(20)У самого порога лежит тяжёлый рулон: нечто, судя по виду, тоже ветхое и ненужное, можно подумать, что это дорожки, половики, отслужившие честно под подошвами отмеренный им век.
(21)Но это — картины.
(22)Втроём — директор Дома Б. Дергачёв, журналист П. Ильяшенко и я — выносим рулон в коридор, распаковываем, расстилаем на полу, осторожно, потому что холсты рассыпаются, вернее, осыпаются под руками.
(23)Картины, их шесть, лежали долго, телом к телу, живой, ранимой живописной поверхностью к суровой незагрунтованной изнанке холста.
(24)Их укатали в рулон, будто бы они в самом деле половики, истёртые до залысин, до дыр.
(25)Они действительно истёрты, изранены, но они картины!
(26)Их шесть. (27)Но почему же эти несчастные шесть истлевают рядом с ненужной бутафорией? (28)Мне, когда увидел, захотелось унести их с собой, как хочется иногда забрать с улицы бездомную собаку, чтобы накормить, согреть. (29)Ведь это же тоже живое...
(30)Уже работая над этой статьёй, я узнал, что в выставочном зале в Москве, на Кузнецком мосту, позднее демонстрировалась та самая художественная галерея XVIII века, которая была обнаружена в Зарайске.
(31)Эта выставка стала подлинным событием в культурной жизни. (32)Радостным событием. (33)Именинами сердца.
(34)Фрэнсис Бэкон писал четыреста лет назад, что память — это история. (35)Нет памяти — нет истории.
(36)Лежали полотна навалом в тишине и сырости, разрушаясь медленно. (37)Может быть, лет пятьдесят. (38)Может быть, лет...
(39)Но важно не это. (40)Они были утрачены и найдены. (41)Они были похоронены и воскрешены.
(42)Это обнадёживает!..
(По Е. Богату*)