(1) В классе у Натальи Андреевны всегда царило оживление, какое создаёт только дружная, слаженная работа.
(2) Посидеть на её уроке, послушать, как разговаривает она с ребятами, как охотно и толково они отвечают, было по-настоящему радостно.
(3) И в такие часы у меня было какое-то неясное чувство, словно всё это когда-то уже было со мною.
(4) Не сразу я поняла: это было в школьные годы; вот так же радостно и интересно бывало нам на уроках Анны Ивановны.
(5) Ещё интереснее, чем самые уроки, оказались рассказы Натальи Андреевны о её ребятах.
(6) Слушая её, я узнавала о них такие подробности, какие могут быть известны только самому близкому человеку — пожалуй, только умной и наблюдательной матери.
(7) И я заметила: с особенным оживлением и любовью Наталья Андреевна говорит не о самых лучших и примерных учениках, но о тех, с которыми трудно.
(8) Мы сидели с Натальей Андреевной в её пустом классе.
(9) Было уже темно, а мы всё не зажигали огня.
(10) Дождь стучался в окна, и мне, хоть я и слушала её с жадным вниманием, было очень грустно.
(11) – Но что же, что же самое главное в нашей работе? — спросила я тихо.
(12) – Я понимаю, готовых рецептов нет, всякий раз нужно поступать по-разному.
(13) Но неужели же нет чего-то самого главного, что поможет даже в самом трудном, самом запутанном случае?
(14) – Самое главное? — задумчиво повторила Наталья Андреевна.
(15) – Вот я вам расскажу такой случай.
(16) Работала у нас молоденькая учительница.
(17) Побывала я у неё на уроках.
(18) Как будто недурно.
(19) Уроки по всем правилам методики.
(20) Спрашиваю: «Хорошие у вас ребята?»
(21) – «Хорошие», отвечает.
(22) «Скажите, вон тот, на первой парте, что он собой представляет?»
(23) – «Прекрасный мальчик.
(24) У него одни пятёрки.
(25) Очень развитой и смышлёный».
(26) – «А тот, черноглазый, в голубой рубашке?»
(27) – «Это троечник, средний ученик.
(28) Но дисциплинированный».
(29) – «А вон тот, курносый, с веснушками?»
(30) – «А у этого вообще четвёрки, но по арифметике ниже пяти не бывает»…
(31) И, понимаете, — продолжала Наталья Андреевна, — вдруг все эти ребята — черноглазые и голубоглазые, смуглые, светловолосые, веснушчатые, — все стали на одно лицо, и уже только одно отличало их: четвёрочник, троечник, двоечник, отличник…
(32) Ну, подумайте сами, разве можно охарактеризовать школьника одними отметками!
(33) Как будто отметка может исчерпать человека, будь он даже только восьми лет от роду!
(34) Вот это я ей и сказала.
(35) А она мне так спокойно: «У меня их сорок, не могу я знать каждого в отдельности».
(36) Я вам скажу: мне страшно стало.
(37) Как же работать с детьми, если не знать их?
(38) Как учить их — даже орфографии или таблице умножения?
(39) Сорок ребят — это сорок разных характеров, и тут, поверьте, нет двух похожих, которых можно спутать друг с другом.
(40) Учителю не знать своих детей — значит лишиться глаз и обречь себя на работу вслепую, без малейшей надежды на успех.
(41) Просто безумие какое-то!
(42) Вот вы спрашиваете, что самое главное.
(43) Для воспитателя самое главное, самое важное — понять ученика.
(44) Бывает, беседуешь с учеником на уроках, на экзаменах, оцениваешь его знания, случается даже — даёшь ему характеристику и всё ещё по-настоящему ничего о нём не знаешь.
(45) И ждёшь, ловишь, подстерегаешь ту минуту, тот иногда непредвиденный случай, который откроет тебе сокровенное в человеке.
(46) В такие минуты, как под лучом прожектора, всё озаряется, всё становится ясно…
По Вигдоровой Ф.