(1) Поэтому нет большего праздника для восточников, чем приход поезда.
(2) Но ни разу не встречали дорогих гостей в самом конце полярного лета, когда столбик термометра с каждым днем неумолимо падал вниз.
(3) Во все предыдущие экспедиции поезд в это время уже приходил обратно в Мирный.
(4) А теперь возвращаться придется весь март, а то и половину апреля, по ледяному куполу, скованному лютым холодом.
(5) Первый шаг сделал начальник экспедиции Макаров.
(6) Он прислал Гаврилову радиограмму, в которой предлагал экипажу поезда оставить технику на Востоке и вылетать в Мирный.
(7) Предлагал, а не приказывал!
(8) Макаров не хотел рисковать людьми, но он-то хорошо понимал, что если тягачи застрянут на Востоке, станция через год останется без топлива и ее придется законсервировать.
(9) Поэтому начальник экспедиции и не приказывал, а только предлагал.
(10) Этот оттенок, незначительный на первый взгляд, многое решал.
(11) Ослушавшись, Гаврилов совершал, конечно, проступок, но не такой уж серьезный.
(12) Вот если бы он нарушил приказ — другое дело.
(13) А в слове «предлагаю» была какая-то необязательность, в нем оставалось место для субъективного истолкования.
(14) Макаров как бы развязывал Гаврилову руки и давал ему возможность принять любое из двух решений.
(15) Времени на размышления оставалось немного.
(16) Есть на станции Восток крохотный холл, где стоят два снятых с самолета кресла и круглый стол, за которым восточники любят поговорить о жизни, выпить чашку чая и забить «козла».
(17) Здесь Гаврилов собрал своих ребят, минут за десять рассказал им о своем плане и закончил:
(18) — Ну, если есть вопросы, говорите, если нет — кто за, кто против?
(19) — Так дело не пойдет, батя…
(20) — возразил механик-водитель Игнат Мазур.
(21) Что мы, председателя месткома выбираем?
(22) Давай по-честному: или все летим, или все ползем.
(23) Голосуй в целом.
(24) — Правильно, — поддержал Игната врач-хирург Алексей Антонов.
(25) — Сейчас у нас полный комплект.
(26) Если несколько человек улетят, как доведем поезд?
(27) — Померзнем, батя, — проговорил штурман Сергей Попов.
(28) — Самолетов не будет, никто не выручит…
(29) — Я за предложение брата, — высказался механик-водитель Давид Мазур.
(30) Если, допустим, я полечу, а Тошка пойдет и останется на трассе?
(31) Как я буду людям в глаза смотреть?
(32) — Бр-р-р!
(33) — строя рожи, начал паясничать Тошка Жмуркин, совсем юный стажер.
(34) — Не хочу оставаться на трассе, хочу к теще на именины!
(35) — Цыц!
(36) — оборвал его Гаврилов, и Тошка обиженно притих.
(37) — Дело пахнет порохом, и пусть каждый решает за, себя, потому что…
(38) — …своя шкура ближе к телу, — пискнул неугомонный Тошка и тут же завертел головой в знак того, что больше не будет.
(39) — Не такое это дело, чтобы давить на меньшинство, сказал Гаврилов.
(40) — Каждый должен решать сам.
(41) И вышел, чтобы не давить.
(42) Возвращаться самолетом решили трое: механик-водитель Василий Сомов, штурман поезда Сергей Попов и повар Петя Задирако.
(43) Это, конечно, создавало большие трудности, но не срывало похода, потому что камбуз брал на себя доктор, тягач Сомова — Тошка, а штурмана мог заменить сам Гаврилов.
(44) При общем молчании Сомов, Попов и Задирако пошли в балки за своими вещами.
(45) Тяжело полярникам береговых станций провожать последний корабль, но во сто крат тяжелее восточникам, когда взмывают в воздух последние в нынешнем году самолеты.
(46) Теперь, что бы ни случилось, шестнадцать восточников девять долгих месяцев будут рассчитывать только на самих себя, беречь живительное тепло дизельной и жаться друг к другу, чтобы сохранить коллектив.
(47) Привыкнуть к такому полному отрыву от всего мира нельзя, как нельзя привыкнуть к кислородному голоданию, к чудовищным холодам в полярную ночь и к мысли о том, что, случись беда, и Востоку не сможет помочь никто.
(48) Грустно восточникам провожать последние самолеты!
«Вот и все, — подумал Гаврилов, когда самолеты поднялись в воздух.
(49) — Все пути отрезаны.
(50) Теперь осталась одна дорога в Мирный — санно-гусеничная колея».
(51) И пошел к тягачам, у которых хлопотали водители.
(52) Среди них увидел Сомова.
(53) Ничего не сказал, заглянул в камбузный балок.
(54) Задирако пересчитывает ящики с полуфабрикатами.
(55) Потеплело у Гаврилова на душе: остались, поверили в своего батю, как они его называли.
(56) Один только Попов улетел. «Спасибо, сынки, никогда не забуду, умирать буду — вспомню добрым словом».
(57) И молчаливая горечь, терзавшая Гаврилова с того момента, когда трое решили улететь, сменилась тихой радостью. «Теперь все будет хорошо, теперь дойдем».
По Санину В. М.