(1) Мне было около двенадцати лет, когда я ослеп от голода.
(2) Слепота поразила мои глаза зимой сорок второго года, когда мы с матерью были эвакуированы в Поволжье.
(3) К лету сорок второго года зрение вернулось, но я был тогда как костлявый цыплёнок.
(4) В июне я отправился в деревню наниматься в колхоз, чтобы подкормиться.
(5) В колхоз меня взяли бы охотно, тогда требовалась любая пара рук.
(6) Но оплатить работу трудоднями и продуктами могли лишь осенью.
(7) А мне нужно было есть уже сейчас, летом.
(8) И тогда подсказали мне пойти работать к бабке Анне Смирновой в богатое волжское село Усть-Курдюм.
(9) Бабка Анна согласилась взять меня и обещала кормить каждый день два раза, а в воскресенье и трижды.
(10) И за это определила она мне дело: доставать воду из колодца и поливать грядки с огурцами.
(11) Усть-Курдюм стоит на горе.
(12) Берег к Волге сходит крутой, обрывистый, метров пятьдесят высотой, и колодец во дворе был глубиной поболее пятидесяти метров.
(13) А огород у бабки был две тысячи квадратных метров, двадцать соток, и все эти квадратные метры она засадила огурцами.
(14) И в то страшное, жаркое, испепеляющее лето я должен был все огурцы до последнего кустика поливать обильно, утром и вечером ежедневно.
(15) Это значит, надо было поднять с глубины, в которой и воды-то не видать было, до ста вёдер, отнести их на гряды и разлить воду по лункам.
(16) А в промежутках между утренним и вечерним поливом надо было очистить, отряхнуть все листья от пыли и грязи, чтобы она не мешала солнцу освещать листья и наливать огурцы соком.
(17) И вот я таскал на своих цыплячьих косточках эти бесконечные вёдра и поливал эти бесконечные ряды огурцов.
(18) Бабка Анна хорошо знала не только агротехнику.
(19) Ей была знакома и психология.
(20) Горожане готовы были платить любые деньги за довоенную забытую невидаль, за сказочную роскошь — за огурцы, за воспоминание о своём счастливом прошлом.
(21) И она это знала вперёд и сажала у себя на участке не картошку, не просо, не лук, не жито, которые нужны были голодным людям, как сама жизнь, — потому не сажала, что их снимешь один раз — и конец, а огурцы всё время идут волна за волной, был бы полив, а солнышка в Поволжье сколько хочешь!
(22) И она увозила в город мешки огурцов и привозила из города мешки денег.
(23) А я таскал и таскал эти будто кирпичами нагруженные вёдра, рвал свои мышчонки изо дня в день, из недели в неделю без выходных.
(24) Правда, однажды дала она мне с какой-то радости жареных шкварок, целое блюдце (я чуть концы не отдал от этой непривычной пищи), и однажды разрешила в воскресенье на лодке сплавать на остров: отпустила нарвать и навялить сумку дикого луку нам с матерью на зиму.
(25) А ведь все эти тысячи рублей вырастали и устремлялись в её бездонные мешки не только из благодатной земли, но и из моего непосильного детского труда.
(26) Я видел, как самоотверженно работали от зари до зари колхозники: женщины, инвалиды, старики и подростки, — я видел, с каким радушием, с какой русской открытостью делились они всем, чем могли, с эвакуированными к ним горожанами.
(27) А бабка Анна не упускала свой случай, она делала деньги…
(28) …А осенью я вернулся в город, мать устроила меня помощником наладчика на пошивочную фабрику, и я стал получать рабочую карточку и восемьсот граммов хлеба ежедневно.
(29) И главное, очень сердечно относились ко мне швеи в цеху, они помогали сшивать вечно рвущиеся старые ремни на шкивах и не нервничали, когда я не умел сразу наладить включение заглохнувшего мотора.
(30) Вот это были правильные люди!..
(31) Прошли с тех пор уже десятилетия, а я всё помню их доброту.
(По Ю. А. Андрееву*)
* Юрий Андреевич Андреев (1930?2009) — советский и русский прозаик, литературовед, публицист.