Отношения в семье. Вспоминаю себя, мне тринадцать лет. Мы живём в леспромхозовском посёлке, я только что вернулся на летние каникулы из школы

(1) Вспоминаю себя, мне тринадцать лет. (2) Мы живём в леспромхозовском посёлке, я только что вернулся на летние каникулы из школы, которая находится в райцентре, в пятидесяти километрах от дома. (3) Живём без отца, нас у матери трое, я самый старший.

(4) С вечера мать начинает тяжело вздыхать: завтра и послезавтра, в пятницу и субботу, общественная баня, мать — банщица. (5) Ей надо натаскать с речки подле Ангары по крутому красному яру сотни вёдер воды, чтобы заполнить два огромных чана. (6) Руки у матери вытянуты, болят, болит и спина, а на коромысле воду по крутяку не поднять, коромысло не годится.

(7) Я уже решил, слушая мать, что утром помогу ей, хоть она и не просит, считая, что после школы надо дать мальчишке отдохнуть. (8) Но что такое «помогу»? (9) Это значит, что я с вёдрами и она с вёдрами, на узкой каменистой тропке не разойтись, и мать то и дело будет заставлять меня отдыхать. (10) Уставая сама, она считает, что я, мальчишка, устаю ещё больше, что детские мои силёнки надрывать нельзя.

(11) Поэтому я решаю поступить по-другому. (12) Светает летом рано, по первому же свету можно подняться и до того, как уберётся по дому мать, перетаскать хоть пол-Ангары. (13) Но для этого надо подняться так, чтобы не разбудить мать. (14) И я выдумываю, что мне в избе душно, я буду спать в сенях.

(15) Утром вскакиваю часа в четыре. (16) Ещё сумерки, прохладные, знобкие, но с чистым небом, обещающим красный день. (17) Бегу, согреваясь, к бане, отмыкаю её и заглядываю в чан — в тот, который на топке. (18) Дна не видать, это преисподняя, туда провалится с потрохами всё что угодно. (19) Но делать нечего, я берусь за вёдра и скатываюсь к речке. (20) Она шумит, прыгает по камням, над Ангарой рядом стоит парок. (21) Плещу себе из речки в лицо, на мгновение замираю. (22) Всё, теперь вперёд.

(23) Часов у меня нет, я знаю только, что надо торопиться. (24) Подъём занимает минуту-полторы, но взбегать приходится с задержанным дыханием. (25) Чуть расслабишься, чтобы перевести дух, — сдвинуться потом трудно. (26) И я ещё от воды разбегаюсь с поднятыми на руках вёдрами, чтобы не задевать о камни, и всё равно задеваю, всё равно плещу на себя. (27) Остатки приношу в чан, и они булькают где-то так глубоко, что едва слышны. (28) Потом снова вниз. (29) Вверх и вниз, вверх и вниз, десятки и десятки раз. (30) Запалившись, припадаю к речке, жадно пью; от пота и наплесков я мокр с головы до ног, но обсыхать некогда.

(31) И я успеваю. (32) Но, возвращаясь домой, я знаю, что такое усталость. (33) Меня качает. (34) В избе у нас ещё тихо, я осторожно приоткрываю дверь в сенцы, отметив, что мать не выходила, сбрасываю мокрую одежду в угол и залезаю под одеяло. (35) Всё равно матери разогревать топку, всё равно ей идти. (36) Вот удивится-то! (37) Так и подогнутся под нею ноги! (38) Я моментально засыпаю.

(39) Просыпаюсь от плача. (40) Дверь из избы в сенцы приоткрыта, и я слышу, как топчутся вокруг матери сестрёнка с братишкой, как она сквозь слёзы что-то отвечает им. (41) И плачет, и плачет. (42) И чувствую, как у самого у меня проступают слёзы, как сладким страданием забивает горло. (43) Так хорошо!..

...(44) Мы жили в непролазной нужде, видели, каково приходится нашим матерям накормить-обшить нас, и взять на себя доступную нам, ребятишкам, долю их трудов было для нас так же естественно, как съесть кусок хлеба. (45) Подталкивать к помощи нас не приходилось. (46) У матери радостей было в те суровые годы ещё меньше, чем у нас, всякая радость от нас и шла, и мы своим услужением старались её доставить. (47) Мы рано становились взрослыми, и, с точки зрения иных теоретиков воспитания, детства у нас не было.

(48) В самом деле: где ему быть? (49) С семи годочков верхом на лошади возишь копны в сенокосную страду, с десяти кормишь ушицей всю семью, с двенадцати боронишь колхозные поля, с четырнадцати пашешь, как взрослый мужик... (50) Не бывали мы в пионерских лагерях, не слыхали об «Артеке», костры жгли в лесу да у Ангары больше за делом; за ягодой, за грибами шли с вёдрами, чтобы принести домой, на острова плавали, чтобы нарвать дикий лук и чеснок... (51) С малых лет в работе, в пособи, как говорилось о ребятишках, но почему же тогда с такой радостью, с такой полнотой и теплотой, с таким чувством необъятности выпавшего нам счастья вспоминаются те годы? (52) Детство есть детство, это верно. (53) Оно, открывая мир, удивляется и радуется любой малости. (54) Но и при этом никогда не соглашусь я, что мы были чем-то обделены (кроме, быть может, книг, которые узнавали позже), напротив, считаю, что повезло нам с выпавшими на детство трудными годами, ибо тогда не было времени на воспитание, а шли мы вместе со взрослыми ото дня к дню и шли, естественно, научаясь любви, состраданию, трудам и правилам, которые вкладываются в нравственность... (55) А уж как мы верили, что наступит лучшая жизнь! (56) И она наступила.
(По В. Распутину*)