Передо мной текст Распутина Григория Ефимовича- друга семьи российского императора Николая 2. В нем автор затрагивает проблему роли жизненных трудностей в период взросления. Распутин задается вопросом: «Какова роль трудного детства в жизни человека?»
Размышляя над этим вопросом, автор приводит два дополняющих друг друга примера. Вспоминая о детстве, рассказчик повествует нам о том, как он помог своей матери. Она работала банщицей, ей приходилось в пятницу и субботу наполнять огромные чаны с водой. Видя,как матери тяжело, мальчик решил помочь ей, встал рано утром и побежал к речке, чтобы вместо нее перетаскать воду. Автор пишет: «Вверх и вниз, вверх и вниз, десятки и десятки раз. Запалившись, припадаю к речке, жадно пью; от пота и наплесков я мокр с головы до ног, но обсыхать некогда». Я думаю, этим примером автор хотел донести до нас, что трудности закаляют человека с раннего детства, приучают его быть сильным и сострадательным по отношению к другим.
В дополнение рассказчик приводит второй пример. Валентин Григорьевич рассказывает о том, что его семья жила в нужде и просить помощи у детей не приходилось , они сами старались во всем помогать родителям и слишком рано взрослели. Дети того времени не ездили в развлекательные лагеря, а уже с семи лет начинали понемногу работать, а к 14 годам уже «пахали, как взрослые мужики». Автор пишет: «…повезло нам с выпавшими на детство трудными годами, ибо тогда не было времени на воспитание, а шли мы вместе со взрослыми ото дня к дню и шли, естественно, научаясь любви, состраданию….» Я думаю, этим примером автор хотел обратить наше внимание на то, что суровые жизненные условия подталкивают детей к раннему взрослению, благодаря которому они учились любить людей, помогать старшим и уважать их труд. Оба примера доказывают, что люди, с детства вовлеченные в работу, раньше взрослеют, учатся терпению и усидчивости.
Эти два примера помогают понять авторскую позицию, которая заключается в том, что люди, чье детство пришлось на сложные периоды в жизни, приобретают бесценный опыт не только житейский, но и духовный, что способствует их превращению в сильную личность.
Я согласна с мнением автора и также считаю, что ответственность с самого детства воспитывает силу духа, стойкость характера и великодушное сердце. Так, например, в одноименном романе Марии Семеновой, Волкодав стал старше после нападения врагов. Мальчик осознал, что семье требуется помощь и, что он способен защитить родных, избавить их от страданий. Он повзрослел в тот миг, когда, взявшись за меч, убил первого неприятеля. Следовательно, человек становится старше сразу, как понимает необходимость помогать другим.
Таким образом, различные трудные ситуации делают людей сильнее и приучают с детства быть ответственными как за себя, так и за своих близких людей
С вечера мать начинает тяжело вздыхать: завтра и послезавтра, в пятницу и субботу, общественная баня, мать — банщица. Ей надо натаскать с речки подле Ангары по крутому красному яру сотни ведер воды, чтобы заполнить два огромных чана. Руки у матери вытянуты, болят, болит и спина, а на коромысле воду по крутяку не поднять, коромысло не годится.
Я уже решил, слушая мать, что утром помогу ей, хоть она и не просит, считая, что после школы надо дать мальчишке отдохнуть. Но что такое «помогу»? Это значит, что я с ведрами и она с ведрами, на узкой каменистой тропке не разойтись, и мать то и дело будет заставлять меня отдыхать. Уставая сама, она считает, что я, мальчишка, устаю еще больше, что детские мои силенки надрывать нельзя.
Поэтому я решаю поступить по-другому. Светает летом рано, по первому же свету можно подняться и до того, как уберется по дому мать, перетаскать хоть пол-Ангары. Но для этого надо подняться так, чтобы не разбудить мать. И я выдумываю, что мне в избе душно, я буду спать в сенях.
Утром вскакиваю часа в четыре. Еще сумерки, прохладные, знобкие, но с чистым небом, обещающим красный день. Бегу, согреваясь, к бане, отмыкаю ее и заглядываю в чан — в тот, который на топке. Дна не видать, это преисподняя, туда провалится с потрохами все что угодно. Но делать нечего, я берусь за ведра и скатываюсь к речке. Она шумит, прыгает по камням, над Ангарой рядом стоит парок. Плещу себе из речки в лицо, на мгновение замираю. Все, теперь вперед.
Часов у меня нет, я знаю только, что надо торопиться. Подъем занимает минуту-полторы, но взбегать приходится с задержанным дыханием. Чуть расслабишься, чтобы перевести дух,— сдвинуться потом трудно. И я еще от воды разбегаюсь с поднятыми на руках ведрами, чтобы не задевать о камни, и все равно задеваю, все равно плещу на себя. Остатки приношу в чан, и они булькают где-то так глубоко, что едва слышны. Потом снова вниз. Вверх и вниз, вверх и вниз, десятки и десятки раз. Запалившись, припадаю к речке, жадно пью; от пота и наплесков я мокр с головы до ног, но обсыхать некогда.
И я успеваю. Но, возвращаясь домой, я знаю, что такое усталость. Меня качает. В избе у нас еще тихо, я осторожно приоткрываю дверь в сенцы, отметив, что мать не выходила, сбрасываю мокрую одежду в угол и залезаю под одеяло. Все равно матери разогревать топку, все равно ей идти. Вот удивится-то! Так и подогнутся под нею ноги! Я моментально засыпаю.