Почему прошлое, которое кажется таким близким и родным, при попытке вернуться в него оборачивается болью и чувством невосполнимой утраты? Именно эту проблему поднимает Ю.В. Бондарев в предложенном тексте. Позиция автора заключается в том, что прошлое безвозвратно, а попытки восстановить его вызывают острую душевную боль, особенно когда человек сталкивается с исчезновением не только привычного мира, но и дорогих ему людей. Писатель показывает, что человек, возвращаясь в места детства, неизбежно переживает трагедию утраты и одиночества.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из текста. Ю.В. Бондарев рассказывает, как герой, Павел Георгиевич Сафонов, приехав в родной город, обнаруживает, что на месте его дома «теперь на этом месте был бульвар, молодой, свежий, с песчаными аллеями». Автор подчеркивает, что этот бульвар «совсем не помнил и не знал детства Павла Георгиевича, не знал, как здесь он неуклюже поцеловал у несуществующей сейчас калитки Веру». Этот пример свидетельствует о том, что материальные приметы прошлого безвозвратно стерты, а вместе с ними исчезли и дорогие сердцу мгновения. Герой чувствует себя обманутым: «И было обидно, непонятно, будто жестоко и зло обманули его, отняли что-то у него, чего нельзя было отнимать».
Кроме того, Бондарев акцентирует внимание на эпизоде встречи Сафонова с матерью Веры. Узнав, что Вера погибла на войне, герой слышит: «Разве ты не знаешь, Павлуша? Нет Веры... Нет Веры... Она ведь на войне санитаркой...». В ответ Сафонов «растерянно и глухо сказал: „Не может быть“», а затем «ощущал себя окончательно разбитым». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что самая страшная утрата — это потеря человека, с которым связаны первые и самые светлые чувства. Понимание этого окончательно уничтожает надежду на возвращение прошлого.
Смысловая связь между приведенными примерами — дополнение. В первом примере показано, как исчезновение физического пространства (дома, улицы) разрушает связь с детством. Во втором примере эта утрата углубляется до трагедии смерти близкого человека, что делает возвращение в прошлое не просто невозможным, но и болезненным. Именно благодаря такому дополнению формируется полное представление о глубине переживаний героя, который теряет не только место, но и людей, составлявших смысл его юности.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, попытка воскресить прошлое часто оборачивается горьким разочарованием, потому что время неумолимо. Например, в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» князь Андрей Болконский, возвращаясь в Лысые Горы после Аустерлица, видит, что его старый дуб, символ его прежней жизни, изменился, но это не возвращает ему былого счастья, а лишь подчеркивает его нынешнее душевное состояние. Так и у Бондарева — прошлое навсегда ушло, и его нельзя вернуть, сколько ни броди по знакомым улицам.
Итак, Бондарев убедительно показывает, что прошлое — это не только воспоминания, но и боль от сознания того, что многое безвозвратно потеряно, и человеку остается лишь смириться с этой утратой, понимая хрупкость человеческой жизни и неумолимость времени.
(5)И вдруг его непреодолимо потянуло побывать в родном своём степном городке: побродить по нему, почитать афиши на заборах, увидеть старые названия улиц, узнать, что изменилось в нём за многие годы, непременно встретить знакомых школьных лет, таких далеких, словно их и не было. (6)Ему страстно захотелось посидеть с другом юности Витькой Снегирёвым где-нибудь в летнем кафе, под тентом, вспомнить то наивное, давнее и милое, что уже никогда не повторится, но что всё-таки было когда-то в его жизни.
(7)И хотя это желание победило, Павел Георгиевич с ироническим видом потёр нос (в свой годы он иногда подтрунивал над собственными желаниями), вошёл в купе, где все спали, подумал ещё раз, уложил чемодан, взял плащ и, к удивлению заспанного проводника, бесшумно подметающего в коридоре, сошёл на маленьком разъезде этим ранним августовским утром.
(8)Когда Сафонов вошёл в родной городок, окраины встретили его длинными, через всю дорогу, тенями от старых тополей; кое-где в садах подымался синеватый самоварный дымок, ветви обогретых солнцем яблонь свешивались через заборы. (9)Сафонов шёл, помахивая прутиком, глубоко вдыхал запах садовой свежести, этот смолистый самоварный дымок — эти запахи, эти тени от тополей напоминали детство, голубятню, игры в Чапаева, сокрушительные набеги на чужие сады, — как давно это было! (10)Да было ли?
(11)...Весь день он ходил по городу и не узнавал его. (12)И город не узнавал Сафонова. (13)Он четыре раза не спеша проходил по той улице, где родился и где прежде стоял его низенький глинобитный домик. (14)Теперь на этом месте был бульвар, молодой, свежий, с песчаными аллеями, исполосованный тенями, солнечными пятнами.
(15)И этот бульвар, которого никогда не было, совсем не помнил и не знал детства Павла Георгиевича, не знал, как здесь он неуклюже поцеловал у несуществующей сейчас калитки Веру, и она, странно потрогав пальцами свои губы, откинув голову, сказала с беспомощной растерянностью: «Теперь на всю жизнь, да?».
(16)Сафонов сел на скамью, долго оглядывал бульвар с томительно замирающим сердцем. (17)Ничего не осталось от прежнего, от его детства, ничего не осталось... (18)И было обидно, непонятно, будто жестоко и зло обманули его, отняли что-то у него, чего нельзя было отнимать.
(19)Но где сейчас Витька Снегирёв, где Вера? (20)Витька — первая мальчишеская преданность. (21)Вера, как говорят, — первая любовь, мучительная и трогательная, с записками в школе, с мягко падающим снегом на крыльцо, с первым неумелым поцелуем, который он помнил...
(22)Но его вдруг потянуло на Садовую, там, на этой окраинной улице, густо заросшей деревьями, жил в том мире детства Витька Снегирёв, а на углу, возле аптеки, в маленьком доме, — Вера. (23)Он хотел что-нибудь узнать о них: «Что с ними? (24)Как они?».
(25)Садовая улица была прежней, седые акации вперемежку с тополями, разросшиеся вдоль забора, переплелись над ней, образовали над всей улицей зелёный тёмный шалаш, и мохнатыми гусеницами валялись на тротуаре тополиные серёжки, как тогда, в детстве.
(26)«Вот он, домик... Витьки Снегирёва! (27)Да, да! (28)Дом №5».
(29)Этот номер с фонарём едва виден был сквозь плотные ветви деревьев, и Павел Георгиевич даже удивленно улыбнулся, сдвинул шляпу на затылок.
(30)И, тут же почувствовав мгновенную нерешительность, поднялся на ступеньки старенького, скрипучего крыльца, нагретого солнцем; запахло сухим деревом.
(31)Его встретила пожилая женщина. (32)Он не знал её. (33)«Нет, Снегирёвы здесь после войны не живут, уехали все. (34)Может, запамятовала, но вроде бы они в Свердловске. (35)Кажись, сын у них — директор завода. (36)Два года назад в отпуск приезжал.
(37)А вы кто будете, гражданин? (38)Сродственник им или как?».
(39)Павел Георгиевич, слушая, снял шляпу, теребил её в руках; наконец, поняв всё, досадливо пробормотал невнятные слова: «Да, дальний родственник» — и с едким чувством горечи и какого-то обмана тихо спустился с крыльца.
(40)Куда идти? (41)И всё-таки он не терял ещё надежды найти кого-либо, узнать о ком-нибудь, он хорошо помнил, не выпускал из памяти островерхую крышу аптеки в дальнем конце улицы и рядом домик под тополями, где когда-то жила Вера.
(42)Однако к этому дому, видневшемуся за вывеской аптеки, он подходил с такой опаской, робостью, с таким внезапно поднявшимся в нём волнением, что пришлось остановиться на углу под тополями, справиться со сбившимся дыханием. (43)Неужели он ещё любил её?
(44)Не понимал, что владело им, женатым и семейным человеком, — возможно, мгновенное чувство острого сожаления, что всё получилось как-то не так, возможно, воспоминания о тех первых ощущениях мелькнувшего давным-давно счастья.
(45)Он вытер пот со лба, нажал кнопку звонка. (46)И ждал, опять теребя пальцами шляпу, преодолевая неуверенность.
(47)Постаревшая Верина мать (он тотчас узнал её, но она не сразу узнала его: «Боже мой, Павлуша, ты ли это? Приехал, Павлик?»), нелепо суетясь и виновато извиняясь за беспорядок в комнате, усадила его на диван и стала слишком поспешно расспрашивать и одновременно говорить, что «мы слышали, все знаем, как ты далеко пошёл», а он, едва понимая её, с нетерпением ожидая, когда она кончит задавать вопросы, спросил наконец запнувшимся голосом:
— А где Вера?.. (48)Где она?
(49)— Ве-ера? — она странно посмотрела на него. (50)— Вера? — повторила она тише и отвернулась, подняла руку, точно загораживая лицо.
(51)Ему стало душно.
(52)— Где она? — почти шёпотом повторил он.
(53)Разве ты не знаешь, Павлуша? (54)Нет Веры...
(55)Нет Веры... (56)Она ведь на войне санитаркой...
(57)— Не может быть, — растерянно и глухо сказал Сафонов.
(58)Потом он помнил: Верина мать, провожая его, все смотрела ему, казалось, в самые зрачки текучим, задумчивым взглядом и повторяла грустно:
— Как жаль, как жаль!.. (59)Вы вместе росли...
(60)Сафонов ощущал себя окончательно разбитым. (61)Не без последнего упорства пошёл снова бродить по городу со слабой надеждой.
(62)Но он так никого и не встретил. (63)А в десятом часу вечера, вконец усталый и будто ограбленный, он направился в сторону вокзала, вышел на 1-ю Пристанционную. (64)В этом городе никто не знал его.
(65)Только Верина мать...
(По Ю. В. Бондареву)