Можно ли оправдать дурной поступок? Над этим вопросом задумываешься, прочитав текст В. Ф. Тендрякова.
Позиция автора заключается в том, что дурной поступок нельзя оправдать словами, но можно искупить добрыми делами и работой над собой.
Рассказчик вспоминает плохой поступок, который он совершил, находясь в запасном полку за Волгой. Герой украл полбуханки драгоценного хлеба, при этом он понимал, что пытается обмануть своих сослуживцев, которые так же, как и он, были голодны и измучены (предложения 18–20). Однако рассказчик сразу же раскаивается, желает повернуть время вспять и не брать неположенного. Этим примером автор показывает, что герой, в отличие от своих товарищей, под влиянием бедственного положения оказался способен на подлость. Тем не менее рассказчика сразу же настигают муки совести, и он не в силах оправдать свой поступок, как делал это раньше (предложения 21–24).
Затем читатель наблюдает попытки героя исправиться по возвращении в свою роту. Он «малейшими поступками раз за разом… завоёвывал себе самоуважение». Более того, сам рассказчик не считал свои действия «подвигом» или претензией на исключительность. Получается, что, не сумев найти оправдание своему гнусному поступку, герой начинает работать над собой и совершает достойные поступки, чтобы вернуть самоуважение.
Примеры связаны причинно?следственными отношениями. Совершённые рассказчиком впоследствии смелые и достойные поступки являются следствием чувства вины за подлую кражу провианта у сослуживцев. Таким образом, Тендряков объясняет, что плохие поступки необходимо возмещать добрыми, бескорыстными делами.
Я разделяю позицию автора и тоже считаю, что совершённую человеком подлость невозможно оправдать, однако можно компенсировать чувство вины благородными действиями. Вспомним роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Родион Раскольников, стремясь подтвердить свою теорию, убивает старуху?процентщицу. Убийство не приносит герою ни свободы, ни удовлетворения — напротив, его охватывают мучительные терзания совести. Только после встречи с одухотворённой Соней Мармеладовой, под её влиянием, Родион находит в себе силы признаться в преступлении и принимает наказание — отправляется на каторгу в Сибирь.
В заключение хочу напомнить всем людям, что оправдания дурным поступкам не существует. Лишь желание исправиться, совершая достойные дела, поможет избавиться от угрызений совести.
(7)Через полчаса старшина вернулся.
(8)– Ребята! – объявил он вдохновенно. (9)– Удалось вышибить по двести пятьдесят граммов хлеба и по пятнадцать граммов сахара! (10)Кто со мной получать хлеб? (11)– Давай ты! (12)Я лежал рядом, и старшина ткнул в меня пальцем.
(13)В ту самую секунду у меня вспыхнула мыслишка… трусливая, гаденькая и унылая. (14)Тащился я с плащ-палаткой за старшиной, а мыслишка жила и заполняла меня отравой. (15)Я расстилал плащ-палатку на затоптанном крыльце, и у меня дрожали руки. (16)Старшина на секунду отвернулся, и я сунул полбуханки под крыльцо, завернул хлеб в плащ-палатку, взвалил её себе на плечо.
(17)Только идиот может рассчитывать, что старшина не заметит исчезновения перерубленной пополам буханки. (18)Я вор, и сейчас, через несколько минут, это станет известно. (19)Тем, кто, как и я, пятеро суток ничего не ел. (20)Как и я!
(21)В жизни мне случалось делать нехорошее: врал учителям, чтоб не поставили двойку, не раз давал слово не драться и не сдерживал слова, однажды на рыбалке я снял с чужого крюка толстого голавля. (22)Но всякий раз я находил для себя оправдание: не выучил задание – надо было дочитать книгу; подрался снова, так тот сам полез первый. (23)Теперь я и не искал оправданий. (24)Ох, если б можно вернуться, достать спрятанный хлеб, положить его обратно в плащ-палатку!
(25)С обочины дороги навстречу нам с усилием стали подыматься солдаты. (26)Хмурые, тёмные лица, согнутые спины, опущенные плечи. (27)Старшина распахнул плащ-палатку, и хлеб был встречен почтительным молчанием. (28)В этой-то почтительной тишине и раздался вопрос.
(29)– А где?.. (30)Тут полбуханка была!
(31)Произошло лёгкое движение, тёмные лица повернулись ко мне, со всех сторон – глаза, глаза, жуткая насторожённость в них.
(32)– Эй ты! (33)Где?! (34)Тебя спрашиваю!
(35)Я молчал. (36)А пыльные люди с тёмными лицами обступали меня.
(37)Пожилой солдат, выбеленно голубые глаза, изрытые морщинами щёки, сивый от щетины подбородок, голос без злобы:
(38)– Лучше, парень, будет, коли признаешься.
(39)В голосе пожилого солдата – крупица странного, почти неправдоподобного сочувствия. (40)А оно нестерпимее, чем ругань и изумление.
(41)– Да что с ним разговаривать!
(42)Один из парней вскинул руку. (43)И я невольно дёрнулся.
(44)А парень просто поправил на голове пилотку.
(45)– Не бойся! – с презрением проговорил он. (46)– Бить тебя… (47)Руки пачкать.
(48)И неожиданно я увидел, что окружавшие меня люди поразительно красивы – тёмные, измученные походом, голодные, но лица какие-то гранёные, чётко лепные. (49)Среди красивых людей – я уродлив.
(50)Ничего не бывает страшнее, чем чувствовать невозможность оправдать себя перед самим собой. (51)Мне повезло, в роте связи гвардейского полка, куда я попал, не оказалось никого, кто видел бы мой позор. (52)Мелкими поступками раз за разом я завоёвывал себе самоуважение – лез первым на обрыв линии под шквальным обстрелом, старался взвалить на себя катушку с кабелем потяжелей; если удавалось получить у повара лишний котелок супа, не считал это своей добычей, всегда с кем-то делил его. (53)И никто не замечал моих альтруистических «подвигов», считали – нормально. (54)А это-то мне и было нужно, я не претендовал на исключительность, не смел и мечтать стать лучше других.
(55)Больше в жизни я не воровал. (56)Как-то не приходилось.
(По В. Астафьеву)
В подписи к исходнику указан В. Астафьев, а не В. Ф. Тендряков.
Тендряков объясняет, что плохие поступки необходимо возмещать добрыми, бескорыстными делами
Та же ошибка: автор — Астафьев, не Тендряков.
Автор текста — В. Астафьев, не В. Ф. Тендряков. Ошибка повторяется дважды.