В центре внимания Василия Семёновича Гроссмана находится проблема нравственного выбора командира перед лицом смертельной опасности, проблема ответственности за жизни солдат, когда необходимо принять решение об атаке. Позиция автора ясна: истинная сила и право командира заключаются не в бездумной отправке людей на смерть, а в мучительной попытке задуматься перед тем, как отдать роковой приказ. Гроссман утверждает, что есть «право большее, чем право посылать, не задумываясь, на смерть, — право задуматься, посылая на смерть», и именно это право Новиков, в отличие от Гетманова, сумел исполнить.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из текста. Писатель начинает своё повествование с описания всеобщего ужаса перед атакой, который охватывает каждого солдата. Он пишет: «Как страшно погибнуть молоденьким! Жить-то, жить хочется. Нет в мире желания сильней, чем желание сохранить молодую, так мало жившую жизнь. Это желание не в мыслях, оно сильнее мысли, оно в дыхании, в ноздрях, оно в глазах, в мышцах, в гемоглобине крови, жадно пожирающем кислород». Этот пример-иллюстрация показывает, что страх смерти — это не трусость, а естественное, неодолимое свойство всего живого. Автор подчёркивает, что желание жить заложено в человеке на физиологическом уровне, оно сильнее мысли и рассудка, и именно с этим могучим инстинктом приходится бороться каждому, кто идёт в атаку. Поясняя этот пример, можно сказать, что Гроссман создаёт фон для понимания того, какую чудовищную цену имеет каждый шаг на поле боя и как велика ответственность того, кто этими жизнями распоряжается.
Второй пример-иллюстрация раскрывает противоположную сторону этого же явления — поведение двух командиров, Новикова и Гетманова, перед принятием судьбоносного решения. Автор показывает внутреннее состояние Новикова, который, несмотря на понукания Гетманова и страх перед начальством, медлит отдавать приказ. Гроссман пишет: «Новиков самому себе, не только Гетманову, не хотел признаться в стыдном, смешном чувстве». Он пытается выиграть время, ссылаясь на то, что «машин много потеряем, машин жалко», и связывается с командиром артиллерийского полка, чтобы подавить батареи противника. В противовес ему Гетманов, для которого «необходимость жертвовать людьми ради дела всегда казалась ему естественной, неоспоримой не только во время войны», торопит и давит. Пояснение к этому примеру заключается в том, что автор показывает: истинное мужество и ответственность проявляются не в готовности бездумно бросить людей в огонь, а в тяжёлом, мучительном праве задержаться на секунду, попытаться спасти хотя бы часть жизней, даже рискуя собственной карьерой и орденом.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере Гроссман детально описывает всеобъемлющий, животный страх смерти, который испытывает каждый солдат, тем самым объясняя, насколько огромна цена человеческой жизни. Во втором примере он показывает, как по-разному командиры относятся к этой цене: один (Гетманов) воспринимает её как допустимую плату, другой (Новиков) — как величайшую ответственность, заставляющую его, вопреки всему, колебаться и пытаться найти способ избежать лишних жертв. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что настоящий командир — это не тот, кто легко распоряжается судьбами, а тот, кто принимает на себя груз страшной ответственности за каждую отданную жизнь.
Я полностью согласен с позицией Василия Семёновича Гроссмана. Действительно, самая сложная и важная задача командира — сохранить в себе человечность и способность к состраданию, даже когда обстоятельства требуют жертв. Это не слабость, а высшая форма мужества. Например, в истории Великой Отечественной войны широко известен подвиг командира батареи капитана Николая Рыкова, который, прикрывая отход своих товарищей у деревни Машино, остался один у орудия. Он мог бы взорвать себя и пушку сразу, но вместо этого он ждал, пока враг подойдёт совсем близко, расходуя последние снаряды, чтобы нанести максимальный урон и дать своим уйти. В этом ожидании не было страха, но было то самое «право задуматься, посылая на смерть», только в данном случае — себя. Он исполнил свою ответственность до конца.
Итак, Гроссман в своём тексте поднимает извечный нравственный вопрос о цене победы, о том, что командир, настоящий человек, не имеет права превращать свою должность в инструмент бездумного уничтожения. Истинная доблесть заключается не в безрассудной храбрости, а в способности, стоя на краю гибели, сохранить ясность ума, совесть и право на миг колебания перед тем, как отдать самый страшный приказ на войне.
(3)В тишине, подобной немому и мутному архейскому морю, в эти секунды определялась точка перегиба кривой человечества.
(4)Как хорошо, какое счастье участвовать в решающей битве за родину. (5)Как томительно, ужасно подняться перед смертью в рост, не хорониться от смерти, а бежать ей навстречу. (6)Как страшно погибнуть молоденьким! (7)Жить-то, жить хочется. (8)Нет в мире желания сильней, чем желание сохранить молодую, так мало жившую жизнь. (9)Это желание не в мыслях, оно сильнее мысли, оно в дыхании, в ноздрях, оно в глазах, в мышцах, в гемоглобине крови, жадно пожирающем кислород. (10)Оно настолько громадно, что ни с чем не сравнимо, его нельзя измерить. (11)Страшно. (12)Страшно перед атакой.
(13)Гетманов шумно и глубоко вздохнул, посмотрел на Новикова, на полевой телефон, на радиопередатчик.
(14)Лицо Новикова удивило Гетманова, — оно было не тем, каким знал его Гетманов за все эти месяцы, а знал он его разным: в гневе, в заботе, в надменности, веселым и хмурым.
(15)Неподавленные румынские батареи одна за другой ожили, били беглым огнем из глубины в сторону переднего края. (16)Открыли огонь по земным целям мощные зенитные орудия.
(17)— Петр Павлович, — сильно волнуясь, сказал Гетманов, — время! (18)Где пьют, там и льют.
(19)Необходимость жертвовать людьми ради дела всегда казалась ему естественной, неоспоримой не только во время войны.
(20)Но Новиков медлил, он приказал соединить себя с командиром тяжелого артиллерийского полка Лопатиным, чьи калибры только что работали по намеченной оси движения танков.
(21)— Смотри, Петр Павлович, Толбухин тебя съест, — и Гетманов показал на свои ручные часы.
(22)Новиков самому себе, не только Гетманову, не хотел признаться в стыдном, смешном чувстве.
(23)— Машин много потеряем, машин жалко, — сказал он. (24)— Тридцатьчетверки красавицы, а тут вопрос нескольких минут, подавим зенитные и противотанковые батареи — они как на ладони у нас.
(25)Степь дымилась перед ним, не отрываясь, смотрели на него люди, стоявшие рядом с ним в окопчике; командиры танковых бригад ожидали его радиоприказа.
(26)Он был охвачен своей ремесленной полковничьей страстью к войне, и его грубое честолюбие трепетало от напряжения, и Гетманов понукал его, и он боялся начальства.
(27)И он отлично знал, что сказанные им Лопатину слова не будут изучать в историческом отделе Генерального штаба, не вызовут похвалы Сталина и Жукова, не приблизят желаемого им ордена Суворова.
(28)Есть право большее, чем право посылать, не задумываясь, на смерть, — право задуматься, посылая на смерть.
(29)Новиков исполнил эту ответственность.
(По В.С. Гроссману*)
* Василий Семёнович Гроссман (1905-1964) — русский советский писатель и журналист, военный корреспондент.