В чём состоит долг настоящего командира? Именно эта важная нравственная проблема поднимается в предложенном для анализа фрагменте романа Михаила Афанасьевича Булгакова «Белая гвардия». Автор, изображая трагические события Гражданской войны, через поступки героев раскрывает истинное понимание командирского долга, которое заключается не в формальном соблюдении уставов или показной храбрости, а в человечности, ответственности за жизнь подчинённых и способности принять нелёгкое решение в критической ситуации.
Чтобы обосновать свою точку зрения, писатель показывает два полярных образа поведения в момент паники и отступления. Первый пример-иллюстрация — это поведение самого Николки Турбина, молодого юнкера, только начинающего постигать суть командования. Когда отступающие константиновские юнкера, срывая с себя погоны и бросая оружие, кричат его взводу: «Бегите, бегите с нами! Спасайся, кто может!», Николка на мгновение поддаётся общей растерянности. Однако он «справился с собой» и, желая проявить доблесть, отдаёт команду, основанную на формальном понимании долга: «Не сметь вставать! Слушать команду!!». Этот поступок продиктован не заботой о людях, а абстрактным представлением о героизме. Автор подчёркивает, что для Николки это был «момент, когда можно быть героем», но он не осознаёт, что такой «героизм» обрекает его взвод на бессмысленную гибель.
Совершенно иначе ведёт себя настоящий командир — полковник Най-Турс. Он появляется на перекрёстке не как начальник, требующий выполнения устава, а как человек, понимающий безвыходность положения. Увидев Николку, полковник совершает «чудовищное» с точки зрения военной субординации действие: он «оборвал с Николки сначала левый, а затем правый погон». Этим символическим жестом Най-Турс снимает с юнкера не только внешний атрибут звания, но и бремя ложного долга, которое могло стоить ему жизни. Затем полковник отдаёт единственно верную в этой ситуации команду: «Сгывай погоны, кокагды, подсумки, бгосай огужие! ... Спасайтесь по домам! Бой кончен! Бегом магш!». Этот приказ, продиктованный не трусостью, а трезвой оценкой обстановки и желанием сохранить жизни мальчиков, которых он вёл в бой, и есть высшее проявление командирского долга.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае мы видим юношеский порыв, основанный на формальном понимании чести и долга, который мог привести к трагедии. Во втором — мудрость и человечность опытного командира, который понимает, что настоящий долг заключается в сохранении жизни людей, когда сопротивление уже бессмысленно. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что истинная доблесть командира состоит не в фанатичном следовании приказу, а в умении взять на себя ответственность за отступление, если оно необходимо для спасения подчинённых.
Я полностью согласен с позицией Михаила Булгакова. Действительно, долг командира — это не бездумная храбрость и не требование умирать «за честь мундира», а прежде всего ответственность за вверенных ему людей. Настоящий полководец тот, кто умеет не только вести в атаку, но и вовремя организовать отход, чтобы избежать ненужных жертв. Например, в романе Льва Толстого «Война и мир» Кутузов перед оставлением Москвы принимает тяжёлое, но единственно верное решение, понимая, что сохранение армии важнее сохранения города. Он жертвует Москвой, но спасает Россию, проявляя тем самым истинную полководческую мудрость и заботу о солдатах, а не тщеславное желание удержать позицию любой ценой.
Итак, Михаил Булгаков в приведённом фрагменте убедительно показывает, что подлинный долг командира заключается не в показном героизме, а в глубоком осознании ценности человеческой жизни и готовности принять на себя всю тяжесть ответственности за судьбу подчинённых, даже если для этого приходится нарушить формальные предписания.
(2)«Обошли?» — грянуло в Николкиной голове, он метнулся, не зная какую команду подать. (3)Но через мгновение он разглядел золотые пятна у некоторых бегущих на плечах, и понял, что это свои.
(4)Тяжелые, рослые, запаренные в беге, константиновские юнкера в папахах вдруг остановились, упали на одно колено, и бледно сверкнув, дали два залпа по [167]переулку туда, откуда прибежали. (5)Затем вскочили, и, бросая винтовки, кинулись через перекресток, мимо Николкиного отряда. (6)По дороге они рвали с себя погоны, подсумки и пояса, бросали их на раз’езженный снег. (7)Рослый, серый, грузный юнкер, равняясь с Николкой поворачивая к Николкиному отряду голову, зычно задыхаясь, кричал:
(8)— Бегите, бегите с нами! (9)Спасайся, кто может!
(10)Николкины юнкера в цепи стали ошеломленно подниматься, Николка совершенно одурел, но в ту же секунду справился с собой и молниеносно подумав «вот момент, когда можно быть героем», закричал своим пронзительным голосом:
(11)— Не сметь вставать! (12)Слушать команду!!.
(13)— Что они делают? (14)— остервенело подумал Николка.
(15)Константиновцы, — их было человек двадцать, — выскочив с перекрестка без оружия рассыпались в поперечном же Фонарном переулке и часть из них бросилась в первые громадные ворота. (16)Страшно загрохотали железные двери и затопали сапоги в звонком пролете. (17)Вторая кучка в следующие ворота. (18)Остались только пятеро, и они, ускоряя бег, понеслись прямо по Фонарному и исчезли вдали.
(19)Наконец, на перекресток выскочил последний бежавший, в бледных золотистых погонах на плечах. (20)Николка в миг обострившимся взглядом узнал в нем командира 2-го отделения 1-й дружины, полковника Най-Турса.
(21)— Господин полковник! (22)— смятенно и в то же время обрадованно закричал ему навстречу Николка, — ваши юнкера бегут в панике.
(23)И тут произошло чудовищное. (24)Най-Турс вбежал на растоптанный перекресток в шинели, подвернутой с двух боков, как у французских пехотинцев. (25)Смятая фуражка сидела у него на самом затылке и держалась ремнем под подбородком. (26)В правой руке у Най-Турса был кольт и вскрытая кобура била и хлопала его по бедру. [168]Давно не бритое, щетинистое лицо его было грозно, глаза скошены к носу, и теперь вблизи на плечах были явственно видны гусарские зигзаги. (27)Най-Турс подскочил к Николке вплотную, взмахнул левой свободной рукой и оборвал с Николки сначала левый, а затем правый погон. (28)Вощеные лучшие нитки лопнули с треском, причем правый погон отлетел с шинельным мясом. (29)Николку так мотнуло, что он тут же убедился, какие у Най-Турса замечательно крепкие руки. (30)Николка с размаху сел на что-то нетвердое, и это нетвердое выскочило из-под него с воплем и оказалось пулеметчиком Ивашиным. (31)Затем заплясали кругом перекошенные лица юнкеров и все полетело к чортовой матери. (32)Не сошел Николка с ума в этот момент лишь потому, что у него на это не было времени, так стремительны были поступки полковника Най-Турса. (33)Обернувшись к разбитому взводу лицом, он взвыл команду необычным, неслыханным картавым голосом. (34)Николка суеверно подумал, что этакий голос слышен на десять верст и уж наверно по всему городу.
(35)— Юнкегга! (36)Слушай мою команду: сгывай погоны, кокагды, подсумки, бгосай огужие! (37)По Фонагному пегеулку сквозными двогами на Газ’езжую, на Подол! (38)На Подол!!. (39)Гвите документы по дороге, пгячьтесь, гассыпьтесь, всех по догоге гоните с собой—о-ой!
(40)Затем, взмахнув кольтом, Най-Турс провыл, как кавалерийская труба:
(41)— По Фонагному! (42)Только по Фонагному! (43)Спасайтесь по домам! (44)Бой кончен! (45)Бегом магш!
(46)Несколько секунд взвод не мог прийти в себя. (47)Потом юнкера совершенно побелели. (48)Ивашин перед лицом Николки рвал погоны, подсумки полетели на снег, винтовка со стуком покатилась по ледяному горбу тротуара. (49)Через полминуты на перекрестке валялись патронные сумки, пояса и чья-то растрепанная фуражка. (50)По Фонарному переулку, влетая во дворы, ведущие на Раз’езжую улицу, убегали юнкера.
(По М.А. Булгакову*)
* Михаил Афанасьевич Булгаков (1891–1940) — русский советский писатель, драматург. Фрагмент из романа «Белая гвардия».