(1)Стало тихо. (2)Люди, ожидавшие тишины, чтобы подать сигнал атаки, и люди, готовые по сигналу кинуться в сторону румынских позиций, на миг захлебнулись в тишине.
(3)В тишине, подобной немому и мутному архейскому морю, в эти секунды определялась точка перегиба кривой человечества.
(4)Как хорошо, какое счастье участвовать в решающей битве за родину. (5)Как томительно, ужасно подняться перед смертью в рост, не хорониться от смерти, а бежать ей навстречу. (6)Как страшно погибнуть молоденьким! (7)Жить-то, жить хочется. (8)Нет в мире желания сильней, чем желание сохранить молодую, так мало жившую жизнь. (9)Это желание не в мыслях, оно сильнее мысли, оно в дыхании, в ноздрях, оно в глазах, в мышцах, в гемоглобине крови, жадно пожирающем кислород. (10)Оно настолько громадно, что ни с чем не сравнимо, его нельзя измерить. (11)Страшно. (12)Страшно перед атакой.
(13)Гетманов шумно и глубоко вздохнул, посмотрел на Новикова, на полевой телефон, на радиопередатчик.
(14)Лицо Новикова удивило Гетманова, — оно было не тем, каким знал его Гетманов за все эти месяцы, а знал он его разным: в гневе, в заботе, в надменности, веселым и хмурым.
(15)Неподавленные румынские батареи одна за другой ожили, били беглым огнем из глубины в сторону переднего края. (16)Открыли огонь по земным целям мощные зенитные орудия.
(17)— Петр Павлович, — сильно волнуясь, сказал Гетманов, — время! (18)Где пьют, там и льют.
(19)Необходимость жертвовать людьми ради дела всегда казалась ему естественной, неоспоримой не только во время войны.
(20)Но Новиков медлил, он приказал соединить себя с командиром тяжелого артиллерийского полка Лопатиным, чьи калибры только что работали по намеченной оси движения танков.
(21)— Смотри, Петр Павлович, Толбухин тебя съест, — и Гетманов показал на свои ручные часы.
(22)Новиков самому себе, не только Гетманову, не хотел признаться в стыдном, смешном чувстве.
(23)— Машин много потеряем, машин жалко, — сказал он. (24)— Тридцатьчетверки красавицы, а тут вопрос нескольких минут, подавим зенитные и противотанковые батареи — они как на ладони у нас.
(25)Степь дымилась перед ним, не отрываясь, смотрели на него люди, стоявшие рядом с ним в окопчике; командиры танковых бригад ожидали его радиоприказа.
(26)Он был охвачен своей ремесленной полковничьей страстью к войне, и его грубое честолюбие трепетало от напряжения, и Гетманов понукал его, и он боялся начальства.
(27)И он отлично знал, что сказанные им Лопатину слова не будут изучать в историческом отделе Генерального штаба, не вызовут похвалы Сталина и Жукова, не приблизят желаемого им ордена Суворова.
(28)Есть право большее, чем право посылать, не задумываясь, на смерть, — право задуматься, посылая на смерть.
(29)Новиков исполнил эту ответственность.
(По В.С. Гроссману*)
* Василий Семёнович Гроссман (1905-1964) — русский советский писатель и журналист, военный корреспондент.