В 1803 году Кипренский блестяще окончил Академию. Начались лучшие годы его жизни. Недаром Кипренский следовал совету Дойена и изучал лица людей своего века. Он создал галерею портретов, где каждое лицо передавало законченный внутренний образ человека, самые примечательные черты его характера. Кипренский писал свежо, широко и законченно. На его портретах существуют не только лица, но как бы вся жизнь написанных им людей – их страдания, порывы, мужество и любовь. Всё это оставило след на их облике и было перенесено на холст.
Каково влияние славы на судьбу художника? Именно этот сложный нравственный вопрос ставит Константин Георгиевич Паустовский в предложенном тексте, и его позиция однозначна: слава может быть губительна для таланта, лишённого внутренней культуры и строгости, она отвлекает от подлинного служения искусству. Автор показывает, что погоня за внешним блеском и признанием способна разрушить даже самый великий дар.
Чтобы обосновать свою точку зрения, Паустовский подробно прослеживает путь художника Ореста Кипренского. В начале своего творческого пути художник, обладавший «величайшим даром импровизации», достиг в Петербурге огромного успеха. Автор отмечает, что «Кипренский, обладавший величайшим даром импровизации, но лишенный многих необходимых знаний упорства и мужества, погружался в блеск славы». Он «не знал, да и не мог знать, что слава для таких людей, как он, – страшнее смерти». Кипренский «искренне верил лести и трескучим тирадам журналистов», полагая, что мир уже покорен его мастерством. Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что художник, ослеплённый славой, перестаёт критично оценивать свой труд, он забывает о внутренней дисциплине и самосовершенствовании, что является первым шагом к творческой деградации.
Противопоставлением этому блистательному, но поверхностному успеху становится следующий этап жизни Кипренского в Риме. Пытаясь достичь «вершин Рафаэля», он сталкивается с истинным величием, которое его сокрушает. Автор пишет: «Он хотел покорить Рим, как недавно покорил Петербург. Он торопился и потому пошел по самому лёгкому пути». Кипренский решает подражать чужой манере, но «выходило сухо, мертво. Художник изменил себе». Вместо пути подлинного художника он выбрал «позолоченное существование модного живописца», что привело его к тоске, пьянству и ремесленной работе по заказам безразличных людей. Этот пример-иллюстрация говорит о том, что талант, не подкреплённый внутренней силой и верой в свой собственный путь, неизбежно иссякает, когда исчезает внешняя стимуляция, а истинное мастерство оказывается недосягаемым.
Смысловая связь между приведёнными примерами-иллюстрациями — это противопоставление. В первом примере показано, как головокружительный успех и слава ослепляют художника, лишая его необходимого упорства и внушая ложное чувство всемогущества. Во втором примере раскрываются трагические последствия этого ослепления: творческое бессилие, крах надежд и духовное падение. Именно через это противопоставление начального блеска и финального угасания формируется глубокое понимание позиции автора о том, что истинное служение искусству требует суровой самоотдачи и не терпит суеты.
Я полностью согласен с мнением Константина Георгиевича Паустовского. Действительно, слава, приходящая слишком легко и рано, может стать страшным испытанием для творческой личности. В истории русской литературы есть немало тому подтверждений. Примером может служить судьба поэта-вундеркинда Никиты Тургенева, который, по свидетельствам современников, рано растерял свой талант, погнавшись за светским успехом и одобрением высшего света. Его ранние стихи были полны обещаний, но, поддавшись моде и лести, он так и не создал ничего значительного, исчерпав свой дар в пустой салонной поэзии. Этот пример из истории культуры убедительно доказывает, что без внутреннего стержня и постоянного труда любое дарование может быть погублено поверхностным блеском успеха.
Итак, размышляя над текстом Паустовского, мы приходим к выводу, что подлинное искусство несовместимо с суетой и погоней за славой. Истинный талант требует мужества быть одиноким в своём поиске, упорства и жертвенности, а не мгновенного признания толпы. Слава — это награда, но она не должна быть целью, ибо, превратившись в самоцель, она неизбежно разрушает то, ради чего была дана.
(30)"Не исчерпал ли я себя петербургским неистовством? – подумал Кипренский, отходя от окна. (31)– Хватит ли сил продолжать начатое столь же успешно? (32)Достигну ли я вершин Рафаэля? (33)А достигнуть надобно". (34)Кипренский, отравленный славой, растерялся в загадочном Риме. (35)С каждым днем он всё больше убеждался, что вершины Рафаэля ему не по силам. (36)Он испытал чувство, описанное Гоголем: "Могучие создания кисти возносились сумрачно перед ним на потемневших стенах, все еще непостижимые и недоступные для подражания". (37)В чём была тайна Рафаэля? (38)В чём было очарование старых мастеров? (39)Как открыть эту тайну и перенести на свои холсты легкость чужой кисти? (40)Кипренский не знал. (41)Он хотел покорить Рим, как недавно покорил Петербург. (42)Он торопился и потому пошел по самому лёгкому пути. (43)Картины Рафаэля были выписаны тонко и гладко. (44)Кипренский решил выписывать свои работы так же тщательно как Рафаэль и Корреджо. (45)Выходило сухо, мертво. (46)Художник изменил себе. (47)Глаза его как будто не видели живых красок. (48)Кипренскому хотелось быть блестящим не только в живописи, но и в повседневной жизни. (49)Он мечтал о том, как всюду – в остериях и дворцах, в Ватикане и академиях, среди прелестных римлянок и завистливых художников – громкая слава летит за ним, кружит головы, дает богатство, беспечность, любовь, преклонение. (50)В Риме для Кипренского пришло время последнего выбора между суровой жизнью подлинного художника и позолоченным существованием модного живописца. (51)Кипренский выбрал последнее. (52)От тоски и необъяснимой тревоги художник начал пить. (53)Работа быстро утомляла его, а без нее не было денег. (54)И Кипренский работал, как сотни итальянских художников-ремесленников, снимавших копии с Рафаэля, Корреджо и Микеланджело для богатых иностранцев. (55)Он часто писал по заказу портреты безразличных ему людей и зевал от скуки.
(К. Г. Паустовский)