(1) В 1803 году Кипренский блестяще окончил Академию.
(2) Начались лучшие годы его жизни.
(3) Недаром Кипренский следовал совету Дойена и изучал лица людей своего века.
(4) Он создал галерею портретов, где каждое лицо передавало законченный внутренний образ человека, самые примечательные черты его характера.
(5) Кипренский писал свежо, широко и законченно.
(6) На его портретах существуют не только лица, но как бы вся жизнь написанных им людей – их страдания, порывы, мужество и любовь.
(7) Все это оставило след на их облике и было перенесено на холст.
(8) Галерея работ Кипренского разнообразна.
(9) Это великолепные автопортреты, портреты детей и его современников - поэтов, писателей, государственных мужей, полководцев, любителей живописи, купцов, актеров, крестьян, моряков, декабристов, художников, масонов, скульпторов, коллекционеров, просвещенных женщин и архитекторов.Достаточно перечислить несколько имен, чтобы понять, что Кипренский был подлинным живописцем своего времени: Пушкин, Крылов, Батюшков, слепой поэт Козлов, Ростопчин, графиня Кочубей, знаток искусств Оленин, Голенищев-Кутузов, масоны Комаровский и Голицын, адмирал Кушелев, Брюллов, актер Мочалов, переводчик "Илиады" Гнедич, легендарный кавалерист Денис Давыдов - "боец чернокудрявый с белым локоном на лбу", партизан Фигнер, строитель одесского порта де Воллан, декабрист Муравьев, поэты Вяземский и Жуковский, архитектор Кваренги.
(10) Кипренский был приглашен ко двору писать портреты великих князей.
(11) Все именитые люди столицы добивались чести быть увековеченными Кипренским.
(12) Законное признание художника знатоками живописи преобразилось в петербургском высшем свете в пустую и трескучую моду.
(13) Кипренский стал моден, как в то время были модны коралловые ожерелья среди женщин и звонкие брелоки - "шаривари" - среди мужчин.
(14) Кипренский начал писать еще лучше.
(15) Мастерство его портретов, особенно портрета Хвостовых, достигает как бы предела человеческих возможностей.
(16) Петербург подхватывает брошенное кем-то крылатое слово, что краски Кипренского действуют на людей, как рейнвейн.
(17) Они рождают резкие переходы от улыбки к необъяснимой печали, от восторга к задумчивости.
(18) Кипренский, обладавший величайшим даром импровизации, по лишенный многих необходимых знании упорства и мужества, погружался в блеск славы.
(19) Кипренский не знал, да и не мог знать, что слава для таких людей, как он, - страшнее смерти.
(20) Он любовался славой, гордился ею.
(21) Он искренне верил лести и трескучим тирадам журналистов.
(22) Он думал, что мир уже лежит у ног, покоренный его мастерством.
(23) Он не знал, что талант, не отлитый в строгие формы культуры, после мгновенного света оставляет только чад.
(24) Он забыл, что живопись существует не для славы.
(25) Он пренебрег словами Пушкина о том, что "служенье муз не терпит суеты; прекрасное должно быть величаво...".
(26) За это он расплатился впоследствии тяжело и жестоко.
(27) Кто знает, чем бы кончились эти напряженные дни, если бы не наступила передышка.
(28) Кипренскому было разрешено уехать в Рим "для усовершенствования в живописном мастерстве".
"Не исчерпал ли я себя петербургским неистовством?
(29) – подумал Кипренский, отходя от окна.
(30) – Хватит ли сил продолжать начатое столь же успешно?
(31) Достигну ли я вершин Рафаэля?
(32) А достигнуть надобно".
(33) Кипренский, отравленный славой, растерялся в загадочном Риме.
(34) С каждым днем он все больше убеждался, что вершины Рафаэля ему не по силам.
(35) Он испытал чувство, описанное Гоголем: "Могучие создания кисти возносились сумрачно перед ним на потемневших стенах, все еще непостижимые и недоступные для подражания".
(36) В чем была тайна Рафаэля?
(37) В чем было очарование старых мастеров?
(38) Как открыть эту тайну и перенести на свои холсты легкость чужой кисти?
(39) Кипренский не знал.
(40) Он хотел покорить Рим, как недавно покорил Петербург.
(41) Он торопился и потому пошел по самому легкому пути.
(42) Картины Рафаэля были выписаны тонко и гладко.
(43) Кипренский решил выписывать свои работы так же тщательно как Рафаэль и Корреджо.
(44) Выходило сухо, мертво.
(45) Художник изменил себе.
(46) Глаза его как будто не видели живых красок.
(47) Кипренскому хотелось быть блестящим не только в живописи, но и в повседневной жизни.
(48) Он мечтал о том, как всюду – в остериях и дворцах, в Ватикане и академиях, среди прелестных римлянок и завистливых художников – громкая слава летит за ним, кружит головы, дает богатство, беспечность, любовь, преклонение.
(49) В Риме для Кипренского пришло время последнего выбора между суровой жизнью подлинного художника и позолоченным существованием модного живописца.
(50) Кипренский выбрал последнее.
(51) От тоски и необъяснимой тревоги художник начал пить.
(52) Работа быстро утомляла его, а без нее не было денег.
(53) И Кипренский работал, как сотни итальянских художников-ремесленников, снимавших копии с Рафаэля, Корреджо и Микеланджело для богатых иностранцев.
(54) Он часто писал по заказу портреты безразличных ему людей и зевал от скуки.