В чём опасность увлечения коллекционированием? Именно эта нравственная проблема поднимается в тексте русского писателя Д. Гранина.
Размышляя над этим вопросом, автор приходит к выводу, что любое увлечение, даже самое искреннее, может обернуться трагедией, если ради него человек готов переступить через моральные принципы. Позиция Д. Гранина заключается в том, что страсть к собирательству, превращаясь в одержимость, способна разрушить личность, толкнуть её на подлость и воровство, а горький урок, полученный в детстве, может оставить неизгладимый след на всю жизнь.
Чтобы доказать свою точку зрения, писатель обращается к истории из детства главного героя. Сначала он показывает, как герой, увлёкшись коллекционированием марок, боится переступить черту. Увидев, как его приятель Шурка Бобовиков ворует марки в магазине, рассказчик признаётся: «Что-то мешало мне переступить. Что именно, не знаю. Но прямое воровство ужасало меня». Этот пример свидетельствует о том, что в душе мальчика ещё живёт нравственное чувство, понимание недопустимости кражи, и именно это чувство в тот момент сдерживает его.
Однако далее автор показывает, как азарт и желание превзойти соперника берут верх. Д. Гранин подчёркивает это, описывая момент, когда герой тратит деньги, собранные на учебники: «После уроков я немедленно отправился в магазин марок и купил из этих денег альбом… Было счастливое чувство приобретения. Груда марок росла передо мною, заслоняя все последствия». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что стремление обладать предметом своей страсти настолько ослепляет человека, что он перестаёт задумываться о честности и неизбежности наказания.
Эти два примера находятся в отношениях противопоставления. В первом случае герой испытывает внутренний запрет на воровство, демонстрируя наличие совести, в то время как во втором случае увлечение полностью подавляет голос разума, заставляя забыть о морали. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, как легко и незаметно страсть может подчинить себе волю и привести к падению.
Я согласен с позицией автора. Действительно, когда увлечение превращается в манию, человек рискует потерять себя, свои нравственные ориентиры. Например, в романе «Мёртвые души» Н.В. Гоголь показывает, как накопительство Плюшкина, сначала бывшее просто хозяйственностью, переросло в патологическую скупость, которая лишила его семьи, человеческого облика и превратила в «прореху на человечестве». Как и герой Гранина, Плюшкин ради своего «богатства» теряет способность различать добро и зло.
Итак, Д. Гранин предупреждает нас об опасности неумеренного увлечения, которое может подчинить себе человека и заставить его совершить преступление против собственной совести, оставив в душе неизгладимый шрам от стыда и раскаяния.
(1)В пятом классе я подружился с Шуркой Бобовиковым. (2)В классе Бобика не любили. (3)Было в нём что-то собачье, жалкое, как у голодной дворняжки: тупой приплюснутый нос, большие уши, острые зубки. (4)Он подлизывался к учителям, был жаден и труслив. (5)Однажды он увидел у меня марку, наклеенную на тетрадь. (6)Это была траурная марка с Лениным. (7)Бобик стал её выпрашивать. (8)Я послал его подальше, но он не отставал, скулил, потом догнал меня после уроков, продолжал канючить, а на следующий день, взяв с меня честное слово, признался, что собирает марки, и показал свой альбом. (9)Альбом был тощий, но немецкий, в нем были напечатаны марки разных стран, на некоторые наклеены настоящие, цветные. (10)Бобик, и вдруг собирает марки. (11)Зачем ему марки? (12)Меня рассмешило, что эта собачья шлёпа называет себя коллекционером. (13)Я первый раз видел и альбом, и заграничные марки, больше всего мне понравились две треуголки. (14)Красивые, на одной — пальмы, на другой — зебры. (15)Я не знал, что бывают треугольные марки. (16)— Дешевка, — ухмыльнулся Бобик. (17)— Только не лапай. (18)Марки пальцaми не берут. (19)— Пальцaми, — передразнил я, — а чем их берут? (20)И он опять ухмыльнулся, уже надо мной, свысока, в руках его оказался никелированный пинцетик; ловко подцепив марку, он показал мне водяной знак, движения его стали мягкими, ловкими. (21)Ценными оказались какие-то невзрачные немецкие и английские марки с надпечатками. (22)На одной был усатый мужик, кто такой? (23)— Бисмарк, — пояснил Бобик и принялся показывать мне королей и королев, о которых я понятия не имел, и каких-то других знаменитостей; он красовался передо мной, наслаждался своими знаниями, тем, что мог меня учить. (24)Его коллекция, хвалился он, насчитывала восемьсот девяносто марок. (25)Я запомнил эту цифру. (26)Огромная цифра, которая замаячила передо мною. (27)Я вспомнил, что у матери в шкафу лежала пачка старых писем с польскими марками. (28)Они появились для меня отдельно от конвертов, сами по себе, крохотные разноцветные картины, с портретами, какими-то башнями… (29)С этого все началось. (30)Марки стали обнаруживаться у соседей, конверты валялись на помойке, марки можно было выпрашивать у почтальонов, в конторе, которая была в нашем доме. (31)Через месяц у меня набралось их двести сорок штук. (32)Первенство Бобика не давало мне покоя. (33)Он оказывал мне покровительство, иногда одаривал своими отходами, то есть дубликатами. (34)Не знаю, почему я терпел его превосходство, если б кто другой, а то этот недотепа, тупарь, но он научил меня, как отпаривать марки от конверта, как наклеивать их в тетрадку, и всяким другим тонкостям. (35)Иностранные марки он покупал. (36)Оказывается, на Литейном был специальный магазин для филателистов. (37)Я помню, какое впечатление произвел на меня длинный застекленный прилавок. (38)На зеленом сукне лежали в прозрачных кармашках блоки новеньких роскошных марок. (39)Яркие многоцветные картинки — негритянские воины, тигры, храмы, караваны. (40)Словно заморские тропические бабочки. (41)В массивных шкафах мерцали корешки толстых каталогов. (42)На высоких стульях сидели взрослые дяди и листали альбомы разных стран. (43)Альбомы Бельгии, Мексики, Швеции. (44)Под каждой маркой карандашиком была написана цена. (45)В рублях. (46)Копеечных марок было немного. (47)Дяди приходили со своими каталогами. (48)Почему-то все каталоги были на немецком языке. (49)Продавались альбомы. (50)Дорогие, увесистые, с золотыми тиснениями, сладостно пахнущие кожей и свежей, ещё не тронутой бумагой. (51)Недостижимое хорошо помнится. (52)Я откладывал мелочь, которую получал от матери на завтраки. (53)Большие медяки обменивал на серебро. (54)Жизнь обрела цель. (55)Цель состояла в том, чтобы обогнать Бобика. (56)Для этого надо было попасть в таинственный, роскошный мир филателии. (57)Для этого нужды были деньги. (58)Я приходил в магазин вместе с Бобиком. (59)Его тут знали. (60)Деньги у него водились, иногда бумажками. (61)Таких на завтраках не накопишь. (62)Перед приходом Бобик начищал ботинки, прислюнивал волосы. (63)Покупку нам клали в конверты со штампом магазина. (64)Магазин был частный. (65)В тридцатые годы кое-где ещё сохранялись частные магазины — остатки нэпа Может быть, он числился кооперативным. (66)Филателистический — не имел государственных конкурентов. (67)Мы шли к нам в парадную, на лестницу, садились на мраморный подоконник, и Бобик выкладывал свою добычу, сверх купленных марок. (68)Несколько лучших марок он всегда прихватывал. (69)Он показывал мне, как это делается: запускал руку под страницу и стягивал марку, прилипшую к ладони. (70)Каким образом они прилипали — был его секрет. (71)Но интересно, что я не спрашивал его. (72)Я даже боялся, что он научит меня этому. (73)Как я теперь понимаю, что-то мешало мне переступить. (74)Что именно, не знаю. (75)Но прямое воровство ужасало меня. (76)Коллекция Бобика росла, а моя остановилась. (77)Советские марки — те, что ходили на конвертах, — работницы в платочках, красноармейцы в буденовских шлемах, матросы — все это повторялось, заграничных же марок не прибывало, а старинных тем более. (78)Покупать я мог только французские колонии, которые почему-то стоили недорого. (79)Однажды я не вытерпел и стащил у матери рубль. (80)Конечно, это я не считал воровством. (81)Мы жили бедно. (82)Отец был выслан в Сибирь, мать целыми днями шила платья на заказ. (83)Она гордилась моими отметками, учеба давалась мне легко, поэтому всякие драки, школьные битвы сходили мне с рук. (84)Классный руководитель Ксения Аркадьевна, как я теперь понимаю, хотела отвлечь меня от дурного влияния с помощью общественной работы, она давала мне всякие поручения, однажды поручила собрать деньги на учебники. (85)По полтора рубля с человека. (86)Сперва у меня оказалось на руках двадцать с чем-то рублей. (87)Назавтра должны были принести ещё. (88)После уроков я немедленно отправился в магазин марок и купил из этих денег альбом. (89)Тоненький, дешевый, но лучше, чем у Бобика. (90)Синий переплет, на обложке выпуклая надпись. (91)Продавец уговорил меня ещё купить две сотни наклеек, уголков, не помню уж точно, как они назывались. (92)Весь вечер я переклеивал марки из тетрадки в альбом. (93)Сладостное занятие. (94)При этом обнаруживалось, как мало у меня марок. (95)Были страны, вовсе не заполненные, — Испания, Аргентина — ни одной марки. (96)Ещё какие-то страны. (97)Назавтра я накупил этих марок. (98)Я восседал на высоком стуле, и продавец, толстый, в золотых очках, с уважением доставал из ящиков указанные мною марки. (99)О будущем я не думал, сколько я ни пытаюсь сейчас вспомнить, не было никаких опасений, я не придумывал, что я скажу, как оправдаюсь. (100)Было счастливое чувство приобретения. (101)Груда марок росла передо мною, заслоняя все последствия.
(102)На месте будущего сияла мечта о следующем альбоме, толстом, на тысячи марок, каталоге, сериях марок, играющих всеми цветами радуги, марок неведомых островов, затерянных княжеств, марок юбилейных, с надпечатками. (103)Приобщение к таинственной касте людей, связанных общей любовью- ревностью. (104)Примерно так я расшифровываю то давнее чувство, что наполняло меня. (105)В тот же день я показал Бобику свой альбом, где почти на каждой странице трепетали лепестки марок. (106)Я их еще не подсчитал, но моя коллекция становилась не хуже, чем у Бобика, это был рывок, во всяком случае, он был огорошен и обозлён.
(107)Вскоре, разумеется, все раскрылось. (108)Несколько дней я тянул, врал Ксении Аркадьевне, что забыл деньги дома, что мать ушла, заперла их в шкафу, но настал день и час, когда пришлось признаться во всем. (109)Подробности признания начисто исчезли из памяти. (110)Стыд аккуратно стер обстановку, слова, теперь там белое пятно, зато далее следует заключительная сцена, памятная во всех подробностях. (111)Мать зажала мою голову между колен и ремнем стегала меня по голой заднице. (112)В это время в печке медная дверца была раскрыта и там пылал альбом, вся моя коллекция. (113)Альбом корчился, сжираемый пламенем, желтые языки раскрывали страницы, забирались внутрь, марки, марки уносились, махнув синеватыми вспышками. (114)Только ярость матери могла придумать такую казнь. (115)Чтобы лицом к печке, чтобы я видел, как гибнет не только то, что куплено на растрату, но и все остальное, честно приобретенное за несъеденные завтраки, выпрошенное, подаренное. (116)Сгорело всё, без остатка. (117)Рыдая, я сидел у печки, перед кучей остывающего пепла. (118)Высокая, белого кафеля печь осталась холодной. (119)Злости на мать не было, справедливость кары не подлежала сомнениям, тем более что я слышал, как в соседней комнате она с дядей Игорем обсуждала, где достать деньги, возместить мою растрату, двадцать пять рублей была серьезная сумма. (120)Потом дядя Игорь вышёл ко мне, сел рядышком, помолчал, осторожно погладил меня по голове, я уткнулся ему в колени. (121)Так мы долго просидели. (122)Он гладил, почесывал мою голову, бормотал:
— …Те, у которых пусто внутри, хватаются за всякую всячину — марки, монеты, коробки… коллекционеры — это от пустоты, своего ничего сделать не могут, вот и собирают, собирают неудачники. (123)Говорил он как бы себе, а я как бы подслушивал и поэтому запомнил. (124)Меня перевели в другую школу — чтобы избавить от позора и от Бобика. (125)К маркам я никогда не возвращался. (126)В юности досталось мне собрание гравюр, был соблазн их собирать, очень меня уговаривали. (127)Уклонился. (128)Говорил, что времени нет. (129)Времени, конечно, не хватало, но на самом деле — боялся. (130)Себя боялся. (131)Школьные годы давно слились в один нераздельный поток детства, а вот пятый класс, четко обозначенный тем происшествием, остался, то событие с марками не стало ни забавным, ни милым, оно торчит такое же постыдно страшное, гора окаменелого пепла. (132)Никак не удается посмеяться над ним.
(По Д. Гранину)