В чем заключается истинное назначение искусства и как его воспринимает публика? Над этим сложным вопросом размышляет Викентий Вересаев в предложенном тексте. Его позиция выражена в речах Осокина, который отвергает благодарность за доставляемое наслаждение и «добрые чувства». Писатель считает, что истинная сила искусства не в том, чтобы успокаивать и радовать, а в том, чтобы тревожить, мучить и побуждать к реальным поступкам. Однако публика, по мнению Вересаева, искажает эту силу, превращая искусство в комфортный «буфер», позволяющий переживать сильные эмоции без реального участия в жизни.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор показывает механизм превращения острого художественного воздействия в нечто безопасное: «Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду душистых ландышей». Поясним: Вересаев подчеркивает, что изначальный импульс искусства — ударить, разбудить, задеть за живое — в восприятии зрителя или читателя смягчается, становится эстетически приятным, утрачивает свою обжигающую силу. Публика, вместо того чтобы испытывать подлинное потрясение, наслаждается красивой метафорой боли.
Второй пример-иллюстрацию художник находит в контрасте между жизненной правдой и ее художественным изображением: «Раненый боец, уверяю вас, совершенно не замечает своей красивой позы, а только ощущает ужасно неприятную боль в ране, когда человек гибнет в правой борьбе, он вовсе не окружен тем всеобщим сочувствием, которое возбуждается к нему в читателях нашим изображением этой борьбы». Этот пример свидетельствует о том, что искусство неизбежно приукрашивает реальность, делая страдания эстетически привлекательными и тем самым отдаляя зрителя от настоящего переживания. Читатель сочувствует герою, но это сочувствие не требует от него действий, оно «мягкое и бездеятельное».
Смысловая связь между приведёнными примерами — сопоставление. В первом примере раскрывается внутренний механизм смягчения остроты художественного воздействия: бич превращается в гирлянду. Во втором примере показан результат этого механизма — разрыв между суровой жизнью и её комфортным отражением в искусстве. Вместе они создают целостную картину того, как публика, по мнению Вересаева, использует искусство для ухода от действительности.
Я согласен с позицией автора. Действительно, искусство не должно быть лишь способом приятного времяпрепровождения. Его высшая цель — пробуждать совесть, заставлять страдать вместе с героями, а затем действовать в реальной жизни. Например, роман Фёдора Достоевского «Преступление и наказание» не даёт читателю лёгкого наслаждения. Он вызывает тревогу, мучительные размышления о нравственности, о праве на преступление. Но именно это напряжение заставляет человека задумываться о своем месте в мире, о добре и зле. Если же читатель ищет в «Преступлении и наказании» только захватывающий сюжет или «красивые страдания», то он лишает себя истинного диалога с автором, превращает великое произведение в тот самый «десерт», о котором говорит Осокин.
Таким образом, Вересаев предупреждает нас об опасности потребительского отношения к искусству. Когда мы ищем в нём только отдохновение и красивые эмоции, мы рискуем утратить способность к настоящей борьбе, любви и состраданию. Настоящее искусство должно не успокаивать, а тревожить, звать вперёд, напоминать о реальной боли мира. И только тогда оно становится не «буфером», а живым огнём, способным согреть и осветить путь.
(17)Да, сила искусства велика, но сила его — вовсе не в способности пробуждать «добрые чувства». (18)Проклятая и развращающая сила искусства заключается в том, что оно самым невероятным образом перерождает и уродует всякое чувство, всякое душевное движение, вызываемое действительностью. (19)Художник замахивается на жизнь бичом, но в момент удара бич его превращается в мягкую гирлянду душистых ландышей. (20)Он подносит к людским сердцам огонь, способный зажечь и двинуть камень, а людские сердца в ответ начинают тлеть чуть теплым огоньком мягкой и бездеятельной душевной потрясенности. (21)Подобно буферу вагона, искусство дает человеку возможность легко и приятно переживать все самые тяжелые душевные толчки. (22)И вот за это-то буферное действие искусства вы, в действительности, так горячо и благодарите нас… (23)Господа, будем говорить начистоту! (24)Конечно, вас привлекает и захватывает в нас не красота. (25)Что красота! (26)Мы вам даем возможность переживать чувства посильнее и поприятнее чисто эстетических. (27)Вы переживаете с нами два самых высших счастья, какие только знает жизнь, — счастье борьбы и счастье всезахватывающей любви к человеку. (28)И как дешево можно от нас получить это счастье — для этого не нужно ни бороться, ни любить! (29)Притом счастье это, обработанное нашими руками, так гладко, тепло и комфортабельно! (30)В жизни оно гораздо более шероховато и более жгуче. (31)Раненый боец, уверяю вас, совершенно не замечает своей красивой позы, а только ощущает ужасно неприятную боль в ране, когда человек гибнет в правой борьбе, он вовсе не окружен тем всеобщим сочувствием, которое возбуждается к нему в читателях нашим изображением этой борьбы.
(32)О, счастье их велико — счастье побежденных и измученных, но горячо верящих в грядущую победу… (33)Но это счастье отличается от вашего счастья больше, чем лесной пожар от потрескивающего в камине мирного огонька. (34)Есть они, есть эти люди, суровые и бодрые, но — неужели это случайность? (35)— как раз для них-то мы совершенно ненужны и в лучшем случае представляем лишь приятный десерт. (36)А за десерт кто же станет так восторженно благодарить! (37)Так благодарят лишь за хлеб, дающий жизнь… (38)И вы благодарите нас именно за даваемую вам жизнь, которой нет в ваших собственных душах, за ту сытость, которую вы испытываете благодаря нам. (39)Но ведь эта сытость — язва, насмерть убивающая душу, и получать за нее благодарности — самое тяжкое оскорбление!.. (40)Что можете вы еще пережить в жизни? (41)Художники — начиная с Толстого, Гюго, Достоевского и кончая нами, малыми — дали вам легко и приятно пережить все самые тяжелые душевные катастрофы. (42)И вы ими пресытились. (43)Вы устали бороться, не боровшись, вы устали любить, не любивши. (44)Вы всё пережили бездеятельным чувством, — и что же дивиться, что в суровой жизни вы скисаетесь быстрее, чем молоко во время грозы?
(По В.В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский, советский писатель, литературовед, переводчик.