Как часто творческий человек оказывается перед вопросом: что является источником истинного вдохновения и какова роль самого автора в создании произведения? Именно эту проблему — проблему природы вдохновения и места творца в творческом процессе — поднимает Борис Леонидович Пастернак в предложенном тексте.
Позиция автора заключается в том, что в момент наивысшего творческого подъема первенство получает не сам человек с его душевными состояниями, а язык, который «сам начинает думать и говорить за человека». По мнению Пастернака, главную работу совершает не писатель, а «состояние мировой мысли и поэзии», а сам автор является лишь «поводом и опорной точкой» для её движения. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Пастернак описывает состояние доктора Живаго, который ночью, после трудового дня, садится писать стихи. Сначала он вспоминает и записывает уже определившиеся вещи, затем переходит к начатому и брошенному и, наконец, «после двух-трех легко вылившихся строф и нескольких, его самого поразивших сравнений, работа завладела им, и он испытал приближение того, что называется вдохновением». Этот пример-иллюстрация показывает, как творчество постепенно захватывает человека, переставая быть только его волевым актом. Пояснение к этому примеру: автор подчеркивает, что вдохновение приходит не как результат усилий, а как некая сила, овладевающая творцом, заставляющая его самого удивляться рождающимся образам. Доктор «с блаженным чувством чистоты» и в окружающей его гармоничной тишине оказывается открытым для этого высшего состояния.
Кроме того, Пастернак акцентирует внимание на том, что в такие минуты Юрий Андреевич чувствовал, что «главную работу совершает не он сам, но то, что выше его, что находится над ним и управляет им, а именно: состояние мировой мысли и поэзии». Автор неслучайно показывает, что творец осознает себя лишь «поводом и опорной точкой, чтобы она пришла в это движение». Пояснение ко второму примеру-иллюстрации: приведенный пример говорит о том, что истинное творчество — это не самовыражение эго, а служение чему-то большему, некоему объективному течению языка и культуры, которое через художника обретает голос. Доктор избавляется от недовольства собой, чувство собственного ничтожества оставляет его, уступая место ликованию от причастности к этой великой гармонии.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. Первый пример описывает само состояние вдохновения, когда работа завладевает человеком, а второй раскрывает причину этого явления: осознание того, что творцом движет не личная воля, а высшая необходимость мировой мысли и поэзии. Именно благодаря этой связи становится понятно, что подлинное творчество возможно только при условии смирения автора перед властью языка и отказа от эгоцентризма.
Я согласен с позицией Бориса Леонидовича Пастернака. Действительно, многие великие художники и писатели отмечали, что лучшие их произведения создавались как бы помимо их воли, в состоянии потока, когда рука словно сама выводит строки. Например, Александр Сергеевич Пушкин в стихотворении «Пророк» описывает преображение человека, который становится проводником божественной воли («Глаголом жги сердца людей»). Поэт не творит от себя, а выполняет высшее предназначение. В этом смысле вдохновение — это не просто эмоциональный подъем, а подключение к некоему всеобщему источнику смысла, и задача творца — быть чистым и открытым, как в описании Пастернака, где «чистота белья, чистота комнат, чистота их очертаний» сливаются с чистотою ночи, порождая чувство торжествующей чистоты существования.
Итак, Пастернак убедительно показывает, что подлинное творчество — это не продукт субъективных усилий, а таинственный диалог человека с языком и мировой культурой, где вдохновение приходит как дар, а роль автора — быть чутким проводником этой высшей гармонии.
(5)Был час ночи, когда, притворявшаяся до тех пор, будто спит, Лара действительно уснула. (6)Смененное на ней, на Катеньке и на постели белье сияло, чистое, глаженое, кружевное. (7)Лара и в те годы ухитрялась каким-то образом его крахмалить.
(8)Юрия Андреевича окружала блаженная, полная счастья, сладко дышащая жизнью, тишина. (9)Свет лампы спокойной желтизною падал на белые листы бумаги и золотистым бликом плавал на поверхности чернил внутри чернильницы. (10)За окном голубела зимняя морозная ночь. (11)Юрий Андреевич шагнул в соседнюю холодную и неосвещенную комнату, откуда было виднее наружу, и посмотрел в окно. (12)Свет полного месяца стягивал снежную поляну осязательной вязкостью яичного белка или клеевых белил.
(13)Роскошь морозной ночи была непередаваема. (14)Мир был на душе у доктора. (15)Он вернулся в светлую, тепло истопленную комнату и принялся за писание.
(16)Разгонистым почерком, заботясь, чтобы внешность написанного передавала живое движение руки и не теряла лица, обездушиваясь и немея, он вспомнил и записал в постепенно улучшающихся, уклоняющихся от прежнего вида редакциях наиболее определившееся и памятное, "Рождественскую звезду", "Зимнюю ночь" и довольно много других стихотворений близкого рода, впоследствии забытых, затерявшихся и потом никем не найденных.
(17)Потом от вещей, отстоявшихся и законченных, перешел к когда-то начатым и брошенным, вошел в их тон и стал набрасывать их продолжение, без малейшей надежды их сейчас дописать. (18)Потом разошелся, увлекся и перешел к новому.
(19)После двух-трех легко вылившихся строф и нескольких, его самого поразивших сравнений, работа завладела им, и он испытал приближение того, что называется вдохновением. (20)Соотношение сил, управляющих творчеством, как бы становится на голову.
(21)Первенство получает не человек и состояние его души, которому он ищет выражения, а язык, которым он хочет его выразить.
(22)Язык, родина и вместилище красоты и смысла, сам начинает думать и говорить за человека и весь становится музыкой, не в отношении внешне слухового звучания, но в отношении стремительности и могущества своего внутреннего течения. (23)Тогда подобно катящейся громаде речного потока, самым движением своим обтачивающей камни дна и ворочающей колеса мельниц, льющаяся речь сама, силой своих законов создает по пути, мимоходом, размер и рифму, и тысячи других форм и образований еще более важных, но до сих пор неузнанных, неучтенных, неназванных.
(24)В такие минуты Юрий Андреевич чувствовал, что главную работу совершает не он сам, но то, что выше его, что находится над ним и управляет им, а именно: состояние мировой мысли и поэзии, и то, что ей предназначено в будущем, следующий по порядку шаг, который предстоит ей сделать в ее историческом развитии. (25)И он чувствовал себя только поводом и опорной точкой, чтобы она пришла в это движение.
(26)Он избавлялся от упреков самому себе, недовольство собою, чувство собственного ничтожества на время оставляло его. (27)Он оглядывался, он озирался кругом.
(28)Он видел головы спящих Лары и Катеньки на белоснежных подушках. (29)Чистота белья, чистота комнат, чистота их очертаний, сливаясь с чистотою ночи, снега, звезд и месяца в одну равнозначительную, сквозь сердце доктора пропущенную волну, заставляла его ликовать и плакать от чувства торжествующей чистоты существования.
(30)"Господи! (31)Господи!" — готов был шептать он. (32)— "И все это мне! (33)За что мне так много? (34)Как подпустил ты меня к себе, как дал забрести на эту бесценную твою землю, под эти твои звезды, к ногам этой безрассудной, безропотной, незадачливой, ненаглядной?"
(По Б.Л. Пастернаку*)
* Борис Леонидович Пастернак (1890–1960) — русский поэт, прозаик, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе (1958).