Человек испытывает муки совести тогда, когда его поступок, даже невольный, причиняет боль другому, и осознание этой боли становится невыносимым. Именно эту проблему поднимает в своём рассказе «Гришина милостыня» Павел Владимирович Засодимский.
Позиция автора заключается в том, что совесть просыпается не от внешнего наказания или упрёка, а от внутреннего потрясения, вызванного видом чужого страдания, на которое человек сам же и обрёк другого. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Павел Владимирович Засодимский показывает жестокую шалость мальчика. Гриша «расшалился не в меру». Увидев нищую девочку, которая робко просила «милостыньку Христа ради», он, зажимая камень в кулак, предложил ей «подставлять руку», а когда та доверчиво протянула свою крохотную худенькую ручонку, крикнул: ««На, бери!» — и положил ей в руку камень». Этот пример свидетельствует о том, что мальчик, поддавшись бездумному озорству, не осознаёт жестокости своей шутки. Он видит в девочке лишь объект для забавы и не думает о её чувствах.
Однако истинное пробуждение совести происходит после реакции девочки. Автор акцентирует внимание на том, что «девочка не бросила камня и ничего не сказала; она только посмотрела на серый камешек, сквозь слёзы взглянула на Гришу и, понурив голову, тихо пошла далее». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что именно это молчаливое страдание, отсутствие злобы и упрёков становится для Гриши ударом. Вместо ожидаемого возмущения или ответной агрессии он видит беззащитную печаль, которая пронзает его сердце. Как отмечает писатель, «девочка решительно ничем не обидела Гришу — ни словом, ни взглядом, а между тем Грише вдруг стало невесело». Этим автор подводит нас к мысли о том, что муки совести рождаются из сопереживания, когда ты внезапно осознаёшь боль, которую причинил.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. В первом примере описывается причина — злой, бессознательный поступок мальчика, во втором — её следствие — молчаливый ответ девочки, который пробуждает в Грише раскаяние. Именно благодаря этому противопоставлению жестокой шалости и кроткого страдания формируется правильное представление о том, что настоящие угрызения совести наступают не тогда, когда тебя ругают или наказывают, а когда ты сам, глядя на последствия своего поступка, понимаешь его непоправимость. Вспоминая её «молящий, жалобный взгляд», Гриша чувствует «так стыдно за свою глупую шутку, так мучительно больно, что он зарыдал ещё громче». Он даже думает, что «было бы гораздо легче, если бы девочка швырнула в него камнем или выбранила его», но её молчание и слёзы становятся самым тяжёлым наказанием.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, самые сильные муки совести вызывают не внешние осуждения, а внутреннее осознание своей вины перед беззащитным человеком. Например, в жизни каждого бывают ситуации, когда мы, не подумав, обижаем близких грубым словом, а потом, видя их молчаливые слёзы или подавленный вид, испытываем жгучий стыд. Именно эта немая реакция, лишённая злобы, заставляет нас снова и снова возвращаться к своему поступку и терзаться. Так и в рассказе Засодимского: муки совести Гриши связаны не с боязнью наказания от взрослых, а с жалостью к той девочке, которой он не дал хлеба, а дал лишь холодный камень.
Итак, человек испытывает муки совести, когда его поступок, даже совершённый по легкомыслию, оборачивается страданием другого, и это страдание становится явным для самого обидчика. Именно тогда, столкнувшись с безответной болью, душа начинает болезненно очищаться через раскаяние.
(4)Гриша натянул свои полусапожки, надел любимый матросский костюм и сбежал в столовую. (5)Отец его уже уехал, и мама одна сидела за самоваром. (6)Гриша поцеловал маму, наскоро выпил стакан густого деревенского молока. (7)Не доев кусок булки, он выбежал на двор. (8)В такой прелестный летний день рише не сиделось на месте.
(9)Всё утро Гриша был весел и играл на дворе: сначала возился с лохматым Медведкой, потом играл в «лошадки» с кучеровым сыном
(10)Сашкой, потом начал швырять камешками в воробьёв.
(11)Вдруг у ворот показалась какая-то девочка, в коротком рваном платье и в чёрной дырявой кофточке, покрытой разноцветными за-платками... (12)Густые пряди белокурых льняных волос свешивались ей на лоб, на щёки и падали на плечи. (13)Ноги её были босы и все в пыли... (14)«Барин... миленький! (15)Подай милостыньку Христа ради!» - робко проговорила девочка, увидев Гришу. (16)Гриша в ту минуту собирался швырнуть камешком в воробьёв, но остановился и подошёл к девочке. (17)«Ты - нищенка?» — спросил он её, отирая рукой пот с лица. (18)«Да... нищенка... (19)Подай, барин, милень-кий!..» - промолвила девочка.
(20)Девочка была очень маленькая, худенькая, с загорелым ли-цом; в её больших и впалых голубых глазах и во всём лице замечалось какое-то болезненное, жалобное выражение. (21)Девочка, казалось, была чрезвычайно запугана, и её тоненький голос дрожал от волнения. (22)Гриша расшалился не в меру. (23)«Тебе хлеба надо? (24)Да? (25)— спросил он, зажимая камень в кулак. (26)- Подставляй руку!» И девочка доверчиво протянула к нему свою крохотную худенькую ручонку.
(27)«На, бери!» - крикнул шалун и положил ей в руку камень.
(28)Девочка не бросила камня и ничего не сказала; она только посмотрела на серый камешек, сквозь слёзы взглянула на Гришу и, понурив голову, тихо пошла далее по пыльной пустынной дороге. (29)Де-вочка решительно ничем не обидела Гришу - ни словом, ни взглядом, а между тем Грише вдруг стало невесело, и лицо его омрачилось, как будто на него пала тень. (30)Что случилось? (31)Вокруг Гриши всё так же хорошо и светло, как было до прихода нищей. (32)И воробьи чирикают так же задорно, - но Гриша и не смотрит на них... (33)Гриша был вовсе не злой, не жестокий мальчик. (34)Он просто слишком рас-шалился, захотел пошутить с нищей, но шутка вышла злая.
(35)Гриша бегом бросился в кухню, отрезал толстый ломоть хлеба и выбежал за ворота. (36)35) Он взглянул направо, взглянул налево, девочки и след простыл. (37)Он пустился бежать по дороге в поле.
(38)Ушла... (39)Гриша усталый воротился домой. (40)Ему стало очень-очень грустно... (41)Он всё посматривал на дорогу: не покажется ли вдали девочка. (42)Но её нет. (43)«Какая она маленькая, худенькая... (44)- вспоминал Гриша. (45)- Она просила у меня кусок хлеба. (46)Она, может быть, голодная». (47)Глаза его затуманились, по щекам потекли слёзы. (48)Когда Гриша вспомнил её молящий, жалобный взгляд, ему стало так стыдно за свою глупую шутку, так мучительно больно, что он зарыдал ещё громче. (49)Отчего она не бросила камень? (50)Зачем ничего не сказала ему? (51)Теперь ему кажется, что было бы гораздо легче, если бы девочка швырнула в него камнем или выбранила его как-нибудь... (52)Но она только сквозь слёзы посмотрела на него и на камешек и ушла молча... (53)Отчего она так посмотрела на него? (54)И весь день Гриша бегал за ворота и смотрел на пыльную дорогу Нет девочки, не видать!..
(55)Пошли дни за днями. (56)И не раз, стоя за воротами, Гриша живо представлял себе маленькую нищую, вспоминал, как она доверчиво протягивала ему ручонку и как потом жалобно посмотрела на него и пошла от ворот. (57)Девочка исчезла бесследно, унеся с собой его серый камешек.
(По П.В. Засодимскому*)
* Павел Владимирович Засодимский (1843–1912) — русский писатель-народник, прозаик. Фрагмент из рассказа «Гришина милостыня».