Существует ли объективный критерий для оценки поэзии, или понятия «хороших» и «плохих» стихов всегда субъективны и зависят от исторического контекста? Именно эта проблема поставлена в тексте выдающегося литературоведа и культуролога Юрия Лотмана.
Позиция автора по данному вопросу сформулирована чётко и недвусмысленно. Юрий Лотман убеждён, что оценки в поэзии исторически ограничены: то, что представляется «хорошим» с одних исторических позиций, в другую эпоху с другой точки зрения может показаться «плохим». Автор подчёркивает, что конфликт вкусов — не исключение, а правило. Однако главный критерий «хорошей» поэзии, по мысли Лотмана, — это её информативность, которая достигается через диалектическое сочетание ожидаемости и неожиданности. Поэтический текст, таким образом, — это мощный механизм познания мира, а его механизм и внутренняя структура неотделимы от цели.
Чтобы обосновать точку зрения автора, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Юрий Лотман рассуждает о субъективности и исторической изменчивости поэтических оценок. Он отмечает: «Молодой Тургенев — человек с тонко развитым поэтическим чувством — восхищался Бенедиктовым, Чернышевский считал Фета — одного из любимейших поэтов Л. Н. Толстого — образцом бессмыслицы, полагая, что по степени абсурдности с ним можно сопоставить только геометрию Лобачевского». Этот пример свидетельствует о том, что даже люди с развитым эстетическим чутьём могут diametrically противоположно оценивать одних и тех же поэтов в зависимости от эпохи и мировоззрения. Автор этим подчёркивает, что абсолютного, раз и навсегда данного мерила поэтического качества не существует, а любая оценка исторически обусловлена.
Кроме того, Юрий Лотман акцентирует внимание на внутреннем механизме, который делает стихи «хорошими». Автор неслучайно показывает: «Хорошие стихи, стихи, несущие поэтическую информацию, — это стихи, в которых все элементы ожидаемы и неожиданны одновременно. Нарушение первого принципа сделает текст бессмысленным, второго — тривиальным». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что истинная поэзия существует в напряжении между понятным и новым. Только преодоление читательского ожидания, конфликт с ним и навязывание более сложной художественной системы создаёт ту самую информативность, которая и отличает подлинное искусство от ремесла.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это связь-дополнение. В первом примере автор показывает, как отсутствие единого критерия приводит к разногласиям в оценках (проблемная, негативная сторона вопроса). В то время как во втором примере он предлагает позитивный выход, объясняя, по каким законам работает механизм создания подлинно «хорошего» поэтического текста. Именно благодаря этому дополнению формируется правильное представление о том, что субъективность вкуса не отменяет объективных законов поэтики, а знание этих законов позволяет преодолеть историческую ограниченность оценок.
Я согласен с точкой зрения Юрия Лотмана. Действительно, поэзия — это искусство, живущее на грани традиции и новаторства, и её ценность определяется умением автора сказать новое слово, не разрушая до конца старую гармонию. Например, творчество Владимира Маяковского на заре его карьеры многими современниками воспринималось как «плохое», бессмысленное и эпатажное, как ломка всех канонов. Однако сегодня его «лесенка» и метафоры стали классикой, а его поэзия признана одной из вершин русской литературы XX века именно потому, что Маяковский создал новый, неожиданный язык, который, однако, коренился в традиции русского стихосложения и отвечал на вызовы времени.
Итак, проблема оценки поэзии — вечный диалог между читателем и автором, между эпохой и вечностью. Юрий Лотман убедительно доказывает, что суть поэтического творчества заключается не в соответствии формальным правилам «хорошего» вкуса, а в способности быть высокоинформативным, то есть одновременно узнаваемым и новым, бросающим вызов нашему восприятию и тем самым помогающим нам глубже познать мир и самих себя.
(З)Прежде всего, необходимо подчеркнуть историческую ограниченность этих определений: то, что представляется «хорошим» с одних исторических позиций, в другую эпоху с другой точки зрения может показаться «плохим». (4)Молодой Тургенев — человек с тонко развитым поэтическим чувством — восхищался Бенедиктовым, Чернышевский считал Фета — одного из любимейших поэтов Л. Н. Толстого — образцом бессмыслицы, полагая, что по степени абсурдности с ним можно сопоставить только геометрию Лобачевского. (5)Случаи, когда поэзия с одной точки зрения представляется «хорошей», а с другой — «плохой», настолько многочисленны, что их следует считать не исключением, а правилом.
(6)Чем же это обусловлено? (7)Для того чтобы в этом разобраться, необходимо иметь в виду следующее: мы рассматриваем поэзию как некоторый вторичный язык. (8)Однако между художественными языками и первичным, естественным языком есть существенная разница: хорошо говорить на русском языке — это значит правильно говорить на нем, то есть говорить в соответствии с определенными правилами. (9)Говоря по-русски, мы можем узнать бесконечное количество новых сведений, но русский язык предполагается уже известным нам настолько, что мы перестаем его замечать. (10)Никаких языковых неожиданностей в нормальном акте говорения не должно быть. (11)В поэзии дело обстоит иначе — самый её строй информативен и все время должен ощущаться как неавтоматический.
(12)Хорошие стихи, стихи, несущие поэтическую информацию, — это стихи, в которых все элементы ожидаемы и неожиданны одновременно. (13)Нарушение первого принципа сделает текст бессмысленным, второго — тривиальным. (14)Выполнять функцию «хороших стихов» в той или иной системе культуры могут лишь тексты высоко для нее информативные. (15)А это подразумевает конфликт с читательским ожиданием, напряжение, борьбу и в конечном итоге навязывание читателю какой-то более значимой, чем привычная, художественной системы. (16)Но, побеждая читателя, писатель берет на себя обязательство идти дальше. (17)Победившее новаторство превращается в шаблон и теряет информативность. (18)Новаторство — не всегда в изобретении нового. (19)Новаторство — значимое отношение к традиции, одновременно восстановление памяти о ней и несовпадение с нею.
(20)Цель поэзии, конечно, не «приемы», а познание мира и общение между людьми, самопознание, самопостроение человеческой личности в процессе познания... (21)Поэтический текст — мощный и глубоко диалектический механизм поиска истины, истолкования окружающего мира и ориентировки в нём. (22)В конечном итоге цель поэзии совпадает с целью культуры в целом. (23)Но эту цель поэзия реализует специфически, и понимание этой специфики невозможно, если игнорировать её механизм, её внутреннюю структуру.
(Ю. Лотман)