Какую роль играет гений Пушкина в жизни людей? Эту проблему поднимает известный русский писатель Виктор Петрович Астафьев в предложенном тексте. Размышляя о значении творчества великого поэта, автор стремится показать, что Пушкин не просто историческая фигура, а вечно живое, «легкое» явление, которое пронизывает всю русскую культуру и зовет к добру и свету.
Позиция автора заключается в том, что Пушкин, обладая божественным даром, жил в состоянии постоянного внутреннего напряжения, «самосожжения», но именно этот огонь позволил ему оставить после себя яркий след, который освещает путь людям. Астафьев утверждает, что «за Пушкиным путь наш, за ярким факелом сгоревшей жизни, за мученическим и путеводным словом его». Поэт, по мнению публициста, является тем нравственным маяком, который способен защитить от зла и направить к добру.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Во-первых, Астафьев описывает свое пребывание в Михайловском: «Будучи однажды в Михайловском ранней весной, во время вешнего разлива, когда цапли, только что прилетевшие в здешний лес, ремонтировали гнезда, я все время ощущал присутствие Пушкина». Автор даже слышит его голос: «юношески-звонкий, чистый, с убыстряющейся фразой так, что в конце он от нетерпения и напора внутренней энергии сглатывает слова». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что Пушкин не ушел в прошлое, он продолжает жить в природе, в воздухе, которым мы дышим. Поясняя этот фрагмент, можно сказать: автор показывает, что гений поэта настолько велик, что его присутствие ощущается физически, он становится частью самой жизни, неуловимым, но реальным.
Во-вторых, Астафьев размышляет о цене такого дара: «Я думаю, если бы Пушкина не убили, он все равно прожил бы недолго. Невозможно долго прожить при таком внутреннем напряжении, при такой постоянно высокой температуре, при которой происходило самосожжение поэта». Далее он добавляет: «Дар Божий, Великий дар даром не даётся. Он требует отдачи, он, переполняя „запасники“ поэта, выплескивается „через край“, движет им, не давая покоя». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что гениальность — это не просто легкость, а тяжелый крест, требующий полной самоотдачи и сгорания. Поясняя его, отметим: автор подчеркивает, что именно это напряжение, эта «лавина» слов и мыслей и есть причина того, что Пушкин оставил неизгладимый след, ведь только через муки и страдания рождается вечное.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это дополнение. В первом примере показан результат гения Пушкина — его незримое, но ощутимое присутствие в мире, которое делает его «живее всех живых». Второй пример объясняет причину этого: такое присутствие стало возможным только благодаря колоссальному внутреннему напряжению и самопожертвованию поэта. Именно эта связь позволяет автору сформулировать мысль о том, что величие Пушкина не случайно и что его путеводный свет — это итог его земных мук.
Я полностью согласен с позицией автора. Действительно, творчество Пушкина сопровождает нас с детства, и его нравственная сила, заложенная в простых, но глубоких строках, помогает человеку оставаться человеком. Например, его «Сказка о рыбаке и золотой рыбке» учит не быть жадным, а стихотворение «Зимнее утро» — видеть красоту даже в морозный день. Эти произведения, как и многие другие, становятся для нас той самой «защитой от зла», о которой говорит Астафьев. Соглашаясь с автором, можно утверждать, что Пушкин — это не просто поэт, а нравственный ориентир, который, подобно факелу, ведет нас к добру и свету, несмотря на все темные стороны жизни.
Итак, в своем тексте Виктор Астафьев убедительно доказывает, что гений Пушкина — это не угасшая звезда, а вечно горящий огонь, который продолжает освещать путь каждому из нас. Его присутствие ощущается в природе, в культуре, в нашей душе. Главное — уметь это почувствовать и последовать за этим светом, чтобы сделать свою жизнь чище и лучше, как и завещал нам великий поэт.
(3)Будучи однажды в Михайловском ранней весной, во время вешнего разлива, когда цапли, только что прилетевшие в здешний лес, ремонтировали гнезда, я все время ощущал присутствие Пушкина.
(4)Мне порой кажется, что я даже слышу его голос – юношески-звонкий, чистый, с убыстряющейся фразой так, что в конце он от нетерпения и напора внутренней энергии сглатывает слова, вечно гонимый мыслью, стихией кипящего внутри его слова и звука, подобного никогда не остывающей, всё в нём сжигающей лаве.
(5)Я думаю, если бы Пушкина не убили, он все равно прожил бы недолго. (6)Невозможно долго прожить при таком внутреннем напряжении, при такой постоянно высокой температуре, при которой происходило самосожжение поэта. (7)Говорят историки и очевидцы, что он мало спал, мало ел и все торопился. (8)Дар Божий, Великий дар даром не даётся. (9)Он требует отдачи, он, переполняя «запасники» поэта, выплескивается «через край», движет им, не давая покоя, заставляя принимать муки человека с удесятеренными муками, восторгаться красотою, захлебываясь восторгом, и с каждым днем подниматься творческим порывом все выше и выше в небеса, всё ближе и ближе к пределу, положенному разуму человека.
(10)За пределы же никому из людей не дано было подняться, но избранные допускались к Божьему престолу.
(11)Пушкин был допущен. (12)За это и муки принял, радости и страдания изведал такие, каковых нам, простым смертным, не дано изведать, не суждено пережить. (13)Чернь не любит того, кто выше него поднимается, сдергивает его с высоты наземь, светоносного посланника небес, пытается сделать себе подобным, хотя бы мертвого, и таким образом сравняться с ним, памятуя, что мертвые у Бога все равны. (14)Но за мертвым гением остается яркий след, и время, и пространство пронизаны тем светом и теплом вспыхнувшей жизни, которая воистину бесконечна оттого, что открытия и откровения, им сделанные, оставшись с нами и в нас, делают человека лучше, чище и лик его высвечивают, и разум его просветляют, и любовью к ближнему награждают.
(15)Не вина Пушкина, Лермонтова, Шуберта или Бетховена, что мы не захотели воспользоваться их великим и бескорыстным служением человеку, проложенной ими дорогой к добру. (16)Всё-то тянет нас на обочину, в темный лес, в лешачьи болота.
(17)От сказки о рыбаке и золотой рыбке, от стихотворения «Буря мглою небо кроет», от колыбельной песни матери, от вешнего цветка, от тихого слова молитвы, от полета мотылька, от всего того, что бытует, дышит и радуется вокруг нас, исходит защита от зла. (18)Слушать бы нам повнимательней и видеть зорче земную доброту, внимать Пушкину, в нас поселившемуся с детства и зовущему к добру и миру, но не вождям и правителям, много веков размахивающим мечом и толкающим людей к битвам и кровопролитию.
(19)За Пушкиным путь наш, за ярким факелом сгоревшей жизни, за мученическим и путеводным словом его, за титанами, подобными ему, а не за выродками, стремящимися эту жизнь погасить и сделать землю пустынной и немой.
(По В. П. Астафьеву)