(1)Около полувека назад в дачном посёлке Куоккала стоял неподалёку от станции деревянный домишко, над которым торчала несуразная башенка с разноцветными, наполовину разбитыми стёклами. (2)Там, в башенке, находилось моё жильё, и лестница туда была очень крутая.
(3)По этой-то крутой лестнице однажды, перед вечерними сумерками, очень легко, без одышки, взобрался ко мне пожилой человек - в первую минуту я принял его за посыльного - и подаёт мне письмо. (4)Я вскрываю конверт и читаю: «Пользуясь любезностью Ефимовича Репина, который доставит Вам эту записку, спешу сообщить Вам...».
(5)Дальше я не читал. (6)Мысль, что здесь, предо мною, в этой крохотной комнатке, создатель «Бурлаков», «Запорожцев», «Не ждали», «Ивана Грозного», «Крестного хода», привела меня в состояние крайней растерянности. (7)Я стал усаживать его на свой единственный стул, но он сказал, что только что с поезда, что ему нужно поскорее домой, и всё же задержался на минуту, чтобы оглядеть мою скудную книжную полку.
(8)Когда в Третьяковке или в Русском музее смотришь десятки картин, написанных репинской кистью, Репин кажется великаном. (9)Количество этих картин поражает своей колоссальностью. (10)И вот он стоит предо мною небольшого роста, с улыбающимся, крепким, обветренным стариковским лицом, с прищуренным правым глазом, в чёрной шинельке с накидкой, в самых обыкновенных вязаных деревенских варежках, совсем простой, даже как будто застенчивый, будто и не знает, что он Репин.
(11)В этот памятный вечер я долго не мог успокоиться. знаменитый художник, имя которого для множества русских людей сделалось синонимом гения, может так легко и свободно, с такой обаятельной скромностью, сбросить с себя всю свою славу и, как равный к равному, взобраться на убогий чердак к безвестному юнцу-литератору.(12)Казалось невероятным, что что знаменитый художник, самое имя которого для множества русских людей считалось в то время синонимом гения, может так легко и свободно, с такой обаятельной скромностью сбросить с себя всю свою славу и, как равный к равному, взобраться на убогий чердак к безвестному юнцу-литератору.
(13)Репин жил в Куоккале и зимою, и летом... (14)Летом среди его соседей бывали всегда и писатели, и артисты, и певцы, и художники, но зимою он жил как в пустыне. (15)Поэтому каждое воскресенье (если только у него не было экстренной надобности побывать в Петербурге) он часов в шесть или семь стучался ко мне в окно своей маленькой стариковской рукой (всё в той же обтёрханной варежке), и я, обрадованный, бежал его встретить на лестнице..
(16)Часто Репин приносил с собой акварельные краски и, пристроившись на табурете, в сторонке, сосредоточенно работал кистями, изображая кого-нибудь из сидевших за чайным столом.
(17)Всё это время он держался со мной и моими домашними до такой степени просто и дружественно и мы так привыкли к нему, что мало-помалу совсем перестали ощущать его великой исторической личностью, и он сделался для нас «Ильёй Ефимычем», желанным гостем, любимым соседом.
(18)Его невероятная скромность, его простота сказывались тогда на каждом шагу. (19)Вообще за много лет моего знакомства с ним я не помню случая, чтобы он, разговаривая с кем бы то ни было, обнаружил хоть словом, хоть интонацией голоса своё превосходство. (20)Ненавидел, чтобы ему угождали, и горе было тому человеку, кто пытался подать ему пальто! (21)А если вспомнить о его страсти к работе, о его спартанской суровости к себе, к своему дарованию, о его влюблённости в искусство, станет ясно, что это был не только гениальный художник, но и человек гениальный, не только мастер замечательной живописи, но и мастер замечательной жизни.
(К. Чуковский)