Когда автор предложенного текста, Анатолий Алексин, рассказывает историю о девочке, которая не любила куклу, он затрагивает важную проблему: как восприятие себя и отношение к другим, особенно к тем, кто слабее или беззащитнее, формирует личность ребёнка и его нравственные принципы. Позиция автора заключается в том, что самовластие, стремление командовать и унижать тех, кто не может ответить, оскорбительно в первую очередь для самого человека, а не для его жертвы. Алексин через слова матери героини проводит мысль о необходимости отказа от абсолютной власти над другими, даже если это всего лишь игрушки.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор повествует о том, как героиня, будучи маленькой и самолюбивой из-за своей хрупкости, нашла утешение в мире игрушек. Она пишет: «Царство игрушек по-своему отражало реальный мир, никого не унижая, а меня возвышая». И далее поясняет: «Я распоряжалась маршрутами автомобилей и поездов, повадками и действиями зверей, которых в жизни боялась. Я властвовала, повелевала – они были бессловесны, безмолвны…». Этот пример свидетельствует о том, что девочка, ощущая собственную уязвимость в реальной жизни, компенсировала это властью над игрушками, не задумываясь о моральной стороне такого господства. Она наслаждалась возможностью повелевать, и это было для неё приятно.
Кроме того, автор акцентирует внимание на эпизоде, который изменил её мировоззрение. Когда отец привёз из Японии огромную куклу Ларису, которая была выше самой героини, её отношение резко изменилось. Алексин пишет: «С появлением Ларисы многое изменилось. Игрушечное царство, казалось, послушно задрало голову и взирало на неё снизу вверх. Так смотрела на Ларису и я. Как кукла она была более необычной, поражающей воображение, чем я как человек». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что девочка впервые оказалась в положении тех, кем она раньше командовала. Она перестала быть полновластной хозяйкой, а сама оказалась подчинённой красоте и величию куклы. Этот опыт, по мысли автора, помогает героине взглянуть на своё поведение со стороны.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере показано безраздельное властвование героини над игрушками, которое приносило ей удовольствие и укрепляло чувство собственной важности. Во втором примере, напротив, продемонстрировано её собственное унижение и подчинение перед куклой, что заставило её усомниться в правильности прежнего поведения. Именно благодаря этому противопоставлению читатель понимает, что автор подводит нас к мысли о порочности самовластия: тот, кто стремится подавлять других, сам рискует оказаться в унизительном положении, когда появляется кто-то более сильный или яркий.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, стремление к власти над беззащитными и неспособными ответить – это проявление слабости, а не силы. Человек, который подавляет других, в конечном счёте наносит вред самому себе: он теряет способность к сочувствию и пониманию. Например, в повести Льва Николаевича Толстого «Детство» Николенька Иртеньев, обладая властью над крепостным мальчиком, позволяет себе жестокую шутку, но потом горько раскаивается. Этот пример-аргумент из моего читательского опыта подтверждает, что осознание своей неправоты, как у героини Алексина, становится важным нравственным уроком.
Итак, Анатолий Алексин на примере детских переживаний показывает, что истинное достоинство человека проявляется не в господстве над слабыми, а в способности к состраданию и отказу от самовластия. Каждый из нас должен помнить, что отношение к тем, кто не может дать отпор, – это зеркало, отражающее нашу собственную душу.
(2)Её рост и внешние достоинства сравнивали с моими. (3)Взрослые наивно полагали, что доставляют мне удовольствие, когда с дежурно-умилительными интонациями восхищались мною.
(4)– Кто из вас девочка, а кто кукла – трудно понять! – восклицали они.
(5)Я была хрупкой и малорослой. (6)И оттого что все, восхищаясь этой хрупкостью, именовали её «изяществом», а меня – «статуэткой», мне не было легче. (7)Я была самолюбива, и мне казалось, что «статуэтка» – этo лишь вещь, украшение, а не человек, тем более что статуэтками называли и трёх фарфоровых собак, оцепеневших на нашем буфете. (8)Воспитательница в детском саду, словно стараясь подчеркнуть мою хлипкость, выстроила нас всех по росту, начиная с самых высоких и кончая мною. (9)Воспитательница так и определяла моё место в общем строю: «замыкающая».
(10)– Не огорчайся: конец – делу венец! – услышала я от отца. (11)Венца на моей голове, увы, не было, а венценосные замашки имелись, и командовать я очень любила.
(12)Царство игрушек по-своему отражало реальный мир, никого не унижая, а меня возвышая.
(13)Миниатюрностью своей игрушки подчёркивали, что созданы как бы для подчинения мне. (14)А безраздельно хозяйничать – я сообразила уже тогда – очень приятно. (15)Я распоряжалась маршрутами автомобилей и поездов, повадками и действиями зверей, которых в жизни боялась. (16)Я властвовала, повелевала – они были бессловесны, безмолвны, и я втайне подумывала, что хорошо было бы и впредь обращаться с окружающими подобным образом.
(17)Но вдруг, когда мне исполнилось шесть лет, появилась огромная кукла с круглым лицом и русским, хотя и необычным для игрушки, именем Лариса. (18)Отец привёз куклу из Японии, где был в командировке.
(19)Я должна была бы обрадоваться заморской игрушке.
(20)Но она была выше меня ростом, и я, болезненно на это отреагировав, сразу же её невзлюбила.
(21)Мама нередко вторгалась в мои взаимоотношения с игрушками.
(22)– Любишь наказывать? – вполушутку спросила как-то она. (23)И вполусерьёз добавила:
– Нехорошо. (24)С бессловесными так поступать нельзя. (25)Они же не могут ответить ни на добро, ни на зло.
(26)– На зло отвечают, – возразила я.
(27)– Чем?
(28)– Подчиняются.
(29)– Это оскорбительно. (30)Не для них... (31)Для тебя! – уже совсем серьёзно сказала мама.
(32)Она, похоже, хотела, чтоб я отказалась от абсолютной власти над своими игрушками. (33)Она вообще была против самовластия. (34)Но я к этому отвращения не питала.
(35)С появлением Ларисы многое изменилось. (36)Игрушечное царство, казалось, послушно задрало голову и взирало на неё снизу вверх. (37)Так смотрела на Ларису и я. (38)Как кукла она была более необычной, поражающей воображение, чем я как человек. (39)Мы и куклой-то её называть не решались, а именовали только Ларисой.
(По А. Г. Алексину)