В предложенном тексте Виктора Астафьев поднимает важную проблему браконьерства и жестокого отношения человека к природе. Автор не просто осуждает незаконный промысел, но и раскрывает глубинные причины этого явления, связанные с нравственной деградацией, циничным потребительством и утратой связи с живым миром.
Позиция автора заключается в том, что браконьерство – это не просто нарушение закона, а проявление человеческого эгоизма, жестокости и духовного убожества. Он считает, что стремление урвать свою выгоду, попрание этических норм и равнодушие к страданиям живых существ становятся для таких людей нормой, превращая их во «врагов природы», не заслуживающих снисхождения. Чтобы обосновать свою точку зрения, обратимся к примерам из текста.
Прежде всего, Астафьев показывает браконьерство как акт бессмысленной жестокости, лишенный даже практической цели. Он рассказывает о том, как «известкари» добивают обессиленного сохатого, измученного гнусом и половодьем. Автор с горечью отмечает: «Захвостали, забили известкари сохатого – теперь с мясом живут, с обескровленным, полудохлым, а всё же с мясом – довольно чебаками и окуньем пробавляться». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что движет браконьерами не голод, а жадность и глумливое потребительство. Зверь, и так обреченный на мучительную смерть, становится для них лишь легкой добычей, способом разнообразить скудный рацион. Автор этим подчеркивает, что подобные действия – это низменный инстинкт, отказ от милосердия и сострадания.
Кроме того, Астафьев акцентирует внимание на цинизме и изощренном противодействии закону со стороны браконьеров, которые возводят свое ремесло в ранг особой, почти рисковои? деятельности. Он пишет о чушанцах: «Законы и всякие новые веяния чушанцами воспринимаются с древней, мужицкой хитрецой… если закон суров и ущемляет в чем-то… они прикидываются отсталыми, сирыми… а если уж припрут к стенке… чушанцы добиваются своего: что надо обойти – обойдут, чего захотят добыть – добудут». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что для этих людей природа – не храм, а кладовая, которую можно грабить, а закон – досадная помеха, которую нужно обмануть. Они гордятся своей «сметкой» и «умственностью», направленными не на созидание, а на хищничество. Этим автор подводит нас к мысли о глубоком нравственном падении, когда нарушение становится нормой, а слово «браконьер» теряет свой хулительный смысл.
Смысловая связь между приведенными примерами – детализация общего портрета «врага природы». Первый пример раскрывает сущность браконьерства как акта жестокости и бессердечия по отношению к конкретной жертве. Второй же пример конкретизирует и расширяет эту картину, показывая браконьерство как продуманную, циничную систему поведения и мировоззрения, при которой человек противопоставляет себя не только закону, но и самой этике взаимоотношений с миром. Именно благодаря этому противопоставлению – между мукой живого существа и расчетливой жадностью человека – формируется целостное и безжалостное представление о глубине проблемы.
Я полностью согласен с позицией Виктора Астафьева. Действительно, браконьерство – это симптом серьезной болезни души, при которой меркантильная выгода затмевает уважение к жизни. Это преступление не только против конкретных животных или рыбных запасов, но и против будущего, против наших детей, которые могут не увидеть богатства родной природы. Например, печальная история исчезновения каспийского тигра или катастрофическое сокращение популяции осетровых в Каспийском море – это прямое следствие многолетнего хищнического промысла, который ради сиюминутной прибыли уничтожил уникальные виды. Такие действия, как у героев Астафьева, ведут к экологической и духовной пустоте.
Итак, текст Виктора Астафьева заставляет нас задуматься о страшной силе человеческого равнодушия и жадности. Проблема браконьерства, показанная писателем, – это проблема выбора между варварским потребительством и ответственностью. Автор не оставляет сомнений: природа не беззащитна, она мстит опустошением, но страшнее всего то, что, убивая и калеча окружающий мир, человек неумолимо убивает и калечит что-то важное в самом себе – свою человечность.
(1)Верстах в шести выше речки Опарихи в Енисей впадает еще более бесноватая, светлая и рыбная речка Сурниха, на которой когда-то и ограбили Колю с Акимом желны, сожрав у них червяков. (2)По водоразделу Сурнихи оканчивается горный перевал. (3)Издалека видно бокастую горбину осередыша. (4)Она круто обрезана водой, как бы даже отшатнулась от Енисея, вздыбилась, свалилась осыпным каменным мысом в Сурниху. (5)Закончившись на виду, перевал продолжается в воде, под ее толщей. (6)Бурливо, раскатисто над ним течение Енисея. (7)Подводные гряды здешние рыбаки называют каргами, на них и в них застревает много хламу, в хламе и камнях лепится всякая водяная козявка, ручейник, жук-водоплав и особенно много мормыша – любимой пищи осетра, стерляди да и всякой другой водяной твари. (8)От Сурнихи до Опарихи и ниже их по течению держится красная рыба, и поэтому в устье этих речек постоянно вьются чушанские браконьеры, которые слово это хулительным не считают, даже наоборот, охотно им пользуются, заменив привычное слово – рыбак. (9)Должно быть, в чужом, инородном слове чудится людям какая-то таинственность и разжигает она в душе позыв на дела тоже таинственные и рисковые, и вообще развивает сметку, углубляет умственность и характер. (10)Законы и всякие новые веяния чушанцами воспринимаются с древней, мужицкой хитрецой – если закон обороняет от невзгод, помогает укрепиться материально, урвать на пропой, его охотно приемлют, если же закон суров и ущемляет в чем-то жителей поселка Чуш, они прикидываются отсталыми, сирыми, мы, мол, газетов не читаем, «живём в лесу, молимся колесу». (11)Ну а если уж припрут к стенке и не отвертеться – начинается молчаливая, длительная осада, измором, тихим сапом чушанцы добиваются своего: что надо обойти – обойдут, чего захотят добыть – добудут, кого надо выжить из поселка – выживут… (12)Вокруг костра сидят рыбаки, распустившись душой и телом перед нелегкой работой, ждут ночи, лениво перебрасываются фразами. (13)В костёр, помимо двух бревен, свалены крашеные двери с буквой Ж, старые клубные диваны, шкаф, дороженные тесины – полыхает высоко, жарко. (14)Огонь потеребливает вечерним ветерком, гуляющим над рекою, лица жжет мечущимся пламенем, а спины холодит сквозящим из тайги свежаком и стылостью от грязно расползшейся хребтины льда, нагроможденной под урезом яра. (15)Не верится, что около Москвы и по всей почти Средней России свирепствует засуха, горят там леса, умирают травы и хлеба, обнажаются болотины, выступают и трескаются илистые донья озер и прудов, мелеют реки, стонет и мрет от зноя живность в полях и в лесу. (16)В этих местах затяжная весна, по причине которой совершился страшной силы ледоход. (17)Матерый лед на реке удерживали холода, но в верховьях Енисея уже начался паводок. (18)На Красноярской ГЭС сбросили излишки воды, волной подняло, сломало лед. (19)Грозный, невиданный ледолом сворачивал все на своем пути, торосился в порогах и шиверах, спруживал реку, и, ошалелая, сбитая с ходу, вода неудержимо катилась по логам и поймам, захлестывала прибрежные селения, нагромождала горы камешника, тащила лес, загороди, будки, хлам, сор. (20)В лесах и особенно в низком, болотистом междуречье Оби и Енисея по сию пору лежат расквашенные снега. (21)Разлив необозрим и непролазен. (22)Напрел гнус. (23)Днём я заходил в прибрежную шарагу, продирался по Опарихе – разведать, как там хариус, поднялся ли? (24)В одном месте, под выстелившимся ивняком заметил лужицу. (25)Мне показалось, она покрыта плесневелой водой. (26)Я наступил, провалился и упал – комар плотной завесой стоял, именно стоял в заветерье, не тот долгодумный российский комар, что сперва напоется, накружится, затем лениво примется тебя кушать. (27)Нет, этот, северный, сухобрюхий, глазу почти не заметный зверина набрасывается сразу, впивается без музыки во что придется, валит сохатого, доводит до отчаяния человека. (28)В этих краях существовала когда-то самая страшная казнь – привязывать преступника, чаще богоотступника, в тайге – на съедение гнуса. (29)К рекам, на обдувные горные хребты давно пора выйти зверю, но половодье и снега отрезали все пути в пространственной, заболоченной тайге. (30)Гнус приканчивает там беззащитных животных. (31)Днями продрался к реке сохатый, перебрел протоку, лег на приверхе острова, на виду наезжей дикой артели известкарей. (32)Схватив топоры, ломы, известкари подкрадывались к животному. (33)Сохатый не поднимался, не убегал от них. (34)Он смотрел на людей заплывшими гноем глазами. (35)В сипящих ноздрях торчали кровяные пробки, уши тоже заткнуты сохлой кровью. (36)Горбат, вислогуб, в клочьях свалявшейся сырой шерсти, зверь был отстраненно туп и ко всему безразличен, лишь тело его и сонно отмякшие глаза чувствовали освобождение от казни, ноздри втягивали не пыльно сгущенный вихрь гнуса, а речной ветер, пробивающий и грязную шерсть, и поры толстой кожи. (37)Только кончики ушей мелко-мелко, почти неприметно глазу трепетали, и по ним угадывалась способность большого костлявого тела воспринимать отраду жизни. (38)Захвостали, забили известкари сохатого – теперь с мясом живут, с обескровленным, полудохлым, а всё же с мясом – довольно чебаками и окуньем пробавляться. (39)На закате я выдернул в устье Опарихи штук двадцать хариусов. (40)Аким искал в кустах имущество, лаялся. (41)Попросил бы чего надо у рыбаков, посоветовал я. (42)«Ё-ка-лэ-мэ-нэ!» – ударил себя в грудь Аким и махнул на меня рукой – что с ненормального возьмешь! (43)Ещё когда шли по реке, Аким обронил в воду коробок со спичками. (44)Я предложил подвернуть к рыбакам. (45)Он на меня взъелся: сунься, говорит, к лодке, да ещё с незнакомым, да ещё с пузатым! (46)Я засмеялся, полагая, что он шутит. (47)Но когда удил, мне мелким показался хариус в устье Опарихи, и я подался за поворот, обнаружил там бородатого мужика – сидит, корабликом хариусов ловит, мирный такой рыболов. (48)По привычке городского, чересчур общительного человека я сунулся поговорить насчет клева, но из кустов вывалился Аким и отдернул меня безо всякой вежливости с берега. (49)– Ну се ты везде суесся? – зашипел он. (50)– Кержак рыбачит? (51)Да? (52)Харюзов ловит? (53)Да? (54)Ты и ухи развесил! (55)Он смотрел на меня, как на первоклашку. (56)– Два его брата в тальниках сохатых свежуют. (57)Трех завалили, кровь выпускают – не текет. (58)Нету крови. (59)Комар высосал. (60)Нисе-о-о-о. (61)На пароходы продадут. (62)Городские хоть се слопают. (63)Аким нашел спички в железном коробке – коробок этот с выштампованной на нем Спасской башней я дарил когда-то Коле. (64)Эх, Коля! (65)Коля! (66)Братан. (67)Котел и ложки Аким не сумел найти. (68)Жарит хариусов на рожне, морду узкую от жара воротит, от дыма щурится. (69)Вкуснейшая штука – рыба, жаренная на рожне, кто, конечно, умеет её жарить, чтоб не сжечь хвоста и брюха, а спину рыбы не оставить сырой. (70)Возле костра собралось четверо ловцов – шел подозрительный катер, спугнул их с самоловов, вот они и валялись на камнях, пережидали. (71)Пробовали забавляться хариусом, но припоздали, к ночи ближе стало морочно, упало давление воздуха, рыба перестала играть и кормиться, лишь таймень в залуке гонял по отмели чебаков, ахал хвостом всю ночь, будто из дробовика. (72)Кержаки до глухого часа таились в кустах, в первовечернем, густом мороке, на двух лодках ушли к другому берегу Енисея, ткнулись в остров, затихли – прячут мясо в лед. (73)Опрятный, чисто выбритый рыбак, степенный в движениях, походке и разговоре, по фамилии Утробин, извлек краевую газету и от нечего делать стал читать вслух, бросая усмешливые взгляды на слушателей: «За последние годы многие браконьеры для большей свободы действия стали орудовать по ночам. (74)Это в сильной мере осложнило работу рыбоохраны. (75)Сейчас в борьбу с ними вступили совершенные приборы ночного видения. (76)Вскоре ими будут оснащены все мототеплоходы и катера Енисейрыбвода, радиус действия этих сложных оптических приборов достигает нескольких километров. (77)Так что если ночной браконьер и уйдет от преследования, то внешний его вид, лицо, одежда, опознавательные знаки на моторке, марка мотора и другие подробности уже будут известны работникам рыбоохраны. (78)А уходят браконьеры довольно часто. (79)Моторы у них обычно сильные, иногда даже по два на лодке. (80)Попробуй догони!». (81)– Ехали на тройке – хрен догонишь! (82)А вдали мелькало – хрен поймашь! – самодовольно сказал лежавший за костром мужик с яростным костлявым лицом и оловянного свечения взглядом. (83)Он носил прозвище Командор и крутил роман с продавщицей Раюсей. (84)– Гай-ююю-гав! – залился, задергался ногами, вороша огонь, Дамка. (85)– Нэ перебивай! – приподнялся на локте закомлистый, грузный и отчего-то надменный мужик. (86)– «Теперь в этих случаях будут выручать приборы ночного видения, – продолжал читать Утробин, – а днём фоторужья, которые тоже появились на вооружении рыбоохраны. (87)С каждым годом увеличиваются и транспортные средства Енисейрыбвода. (88)После ледохода на Енисей и его притоки для несения патрульной службы вышли шестьдесят мощных мототеплоходов, четырнадцать катеров, тридцать пять моторок и более ста дюралюминиевых лодок. (89)Весь флот приведен в полную боевую готовность. (90)Врагам природы не будет никакой пощады!».
(В. Астафьев)