Что даёт человеку чтение? Именно этот вопрос интересует Максима Горького, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: настоящая, глубокая литература не должна служить лишь средством развлечения и утешения, её высшее предназначение – заставлять человека думать, беспокоить его совесть, побуждать к переоценке собственной жизни. Такая книга, по мнению писателя, является мощным инструментом самопознания и духовного пробуждения, даже если этот процесс болезнен.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. В начале своего монолога герой-рассказчик, сорокалетний чиновник, с гордостью заявляет о своём взгляде на чтение как на «высокое удовольствие» и «дорогую привычку». Он прямо говорит: «Нас, людей, поработавших на своём веку, книга должна утешать, она должна баюкать нас». Этот пример-иллюстрация показывает изначальное, потребительское отношение человека к литературе, которая воспринимается им как часть «спокойного отдыха» – священного права на забвение после трудов. Герой ищет в книгах красивые описания и светлые стороны, желая оградить себя от любого беспокойства. Этот подход свидетельствует о стремлении к душевному комфорту, достигнутому ценой отказа от серьёзных размышлений.
Кроме того, Горький акцентирует внимание на радикальной трансформации, которую переживает этот человек после прочтения книги «нового хвалёного писателя». Внешне он признаёт её достоинства: «Прекрасный, точный язык, беспристрастие...». Однако сила искусства оказывается глубже эстетических оценок. Ночью, в тишине, прочитанное оживает в его сознании: «Люди всё дряблые, тихие, бескровные, жизнь у них – нелепая, скучная». Книга начинает вести с ним безжалостный диалог, задавая мучительные вопросы: «Подумай-ка, подумай — зачем ты прожил сорок лет? Что ты внёс в жизнь за это время?.. Зачем ты живёшь?». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что подлинная литература обладает способностью вырывать человека из плена рутины и привычных самооправданий. Она выступает не утешителем, а строгим судьёй и провокатором, заставляя увидеть серость и бессмысленность существования, лишённого высоких целей и искренних чувств.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере показано ожидание героя от книги – пассивный отдых и утешение. В то время как во втором примере демонстрируется реальное, совершенно противоположное воздействие настоящей литературы – активное, тревожащее, пробуждающее совесть. Именно благодаря этому контрасту формируется правильное представление о главной мысли Горького: ценность чтения не в усыплении, а в пробуждении мысли.
Я полностью согласен с позицией Максима Горького. Действительно, великая литература призвана не ласкать слух, а будить душу, даже если это причиняет боль. Её польза – в этой целительной боли самопознания. Например, роман Ивана Гончарова «Обломов» не просто рассказывает историю ленивого барина. Он, подобно книге из горьковского текста, заставляет читателя с ужасом обнаружить в себе черты обломовщины – внутренней апатии, страха перед жизнью и подмены реальных дел грёзами. Такое чтение беспокоит, но именно оно способно стать толчком к внутреннему изменению, которого никогда не вызовут «тепло написанные», усыпляющие книги.
Итак, Максим Горький убедительно показывает, что чтение даёт человеку нечто неизмеримо большее, чем отдых. Оно даёт возможность встречи с правдой – о мире и о себе самом. Эта встреча может быть тревожной и неприятной, но только она способна вырвать личность из духовной спячки, заставить её задуматься о смысле прожитых лет и качестве своей жизни. Таким образом, истинный дар чтения – в его силе превращать существование бессознательное и механическое в жизнь осмысленную и ответственную.
(1)Я — не мальчишка, мне сорок лет, да! (2)Я знаю жизнь, как морщины на своих ладонях и щеках, меня нечему и некому учить. (3)У меня семья, и, чтобы создать ей благосостояние, я гнул спину двадцать лет, да-с! (4)Гнуть спину занятие не особенно лёгкое и совсем не приятное. (5)Но — это было, прошло, и я теперь желаю отдохнуть от трудов жизни — вот что я прошу понять вас, сударь мой! (6)Отдыхая, я люблю почитать. (7)Чтение — высокое удовольствие для культурного человека, я ценю книгу, она — моя дорогая привычка. (8)Но я отнюдь не принадлежу к тем чудакам, которые бросаются на всякую книгу, как голодные на хлеб, ищут в ней какого-то нового слова и ждут от неё указаний, как жить. (9)Я знаю, как надо жить, знаю-с… (10)Я читаю с выбором только хорошие, тепло написанные книги, мне нравится, когда автор умеет показать светлые стороны жизни, когда он и дурное описывает красиво, так, что о достоинстве жареного не думаешь, наслаждаясь вкусом соуса. (11)Нас, людей, поработавших на своём веку, книга должна утешать, она должна баюкать нас, вот что я вам скажу, сударь мой. (12)Спокойный отдых — моё священное право, — кто скажет, что это не так? (13)Ну-с, и вот купил я однажды книгу одного из этих новых хвалёных писателей. (14)Купил, любовно принёс домой и вечерком, разрезав осторожненько листы, приступил к чтению. (15)Должен сказать — с предубеждением приступил. (16)Не верю в эти молодые, симпатичные и иные таланты. (17)Люблю Тургенева — писатель тихий, кроткий, читаешь его — как густое молоко пьёшь, и, читая, думаешь: «Это было давно, всё это прошло, прожито!» Люблю Гончарова — спокойно писал, солидно, убедительно… (18)Но — читаю… (19)Что за чёрт! (20)Прекрасный, точный язык, беспристрастие, этакая, знаете, ровность — очень хорошо! (21)Прочитал один маленький рассказ, закрыл книгу, подумал… (22)Впечатление грустное, но читать можно без боязни. (23)Нет этих, знаете, резкостей, экивоков в сторону обеспеченных людей, нет стремления выставить меньшого брата образцом всяких добродетелей и совершенств, нет ничего дерзкого, всё очень просто, очень мило… (24)Читаю ещё рассказик — очень, очень хорош! (25)Браво! (26)Ещё… (27)Говорят, что, когда китаец хочет отравить какого-нибудь благоприятеля, который почему-либо надоел ему, китаец угощает его имбирным вареньем. (28)Великолепное, вкусное варенье, и до известного момента его кушаешь с невыразимым наслаждением. (29)Но когда наступает этот «известный момент», человек вдруг падает, и — готово! (30)Больше никогда и ничего ему не надо кушать, ибо он сам готов уже в пищу червям могилы. (31)Так вот и эта книга — я прочитал её, не отрываясь. (32)Дочитывал уже в постели, а когда кончил — погасил огонь и собрался баиньки. (33)Лежу, спокойно вытянувшись. (34)Темно и тихо… (35)Как вдруг, знаете, чувствую что-то необычное — начинает казаться, что надо мною во тьме вьются и кружатся с тихим жужжаньем какие-то осенние мухи, — знаете этих навязчивых мух, которые умеют как-то сразу сесть вам и на нос, и на оба уха, и на подбородок? (36)Лапки их особенно раздражающе щекочут кожу… (37)Открываю глаза — ничего. (38)Но в душе — что-то мутное, невесёлое. (39)Невольно вспоминается прочитанное, встают пред глазами сумрачные образы героев… (40)Люди всё дряблые, тихие, бескровные, жизнь у них — нелепая, скучная. (41)Не спится мне… (42)Начинаю думать: прожил я сорок лет, сорок лет, сорок лет. (43)Желудок варит плохо. (44)Жена говорит, что я — гм! — что я её уже не так горячо люблю, как любил лет пять тому назад… (45)Сын — болван. (46)Отметки у него прескверные, ленится, катается на коньках, читает идиотские книги…. (47)Надо посмотреть, какие это книги… (48)Школа — мучительное учреждение и уродует детей. (49)У жены под глазами — гусиные лапки, а она — туда же… (50)Служба моя — совершенная глупость, если рассуждать правильно. (51)И вообще — вся моя жизнь, если рассуждать правильно… (52)Смотрю — у моей кровати стоит книга. (53)Сухая, тощая, на тонких длинных ножках, она качает одобрительно маленькой головкой и тихим шелестом страниц говорит мне: — Рассуждай правильно… (54)Лицо у неё какое-то длинное, свирепо-тоскливое, и глаза мучительно ярко сверкают и сверлят мне душу.— Подумай-ка, подумай — зачем ты прожил сорок лет? (55)Что ты внёс в жизнь за это время? (56)Ни одной свежей мысли не родилось в твоей голове, ни одного оригинального слова не сказал ты за эти сорок лет… (57)Никогда твоя грудь не вмещала в себе здорового, сильного чувства, и, даже полюбив женщину, ты всё соображал — удобной ли женой она будет для тебя? (58)Половину жизни ты учился, другую — забывал то, чему выучился. (59)И всегда ты заботился только об удобствах жизни, о тепле, о сытости… (60)Ничтожный, незаметный ты человек, лишний, не нужный никому. (61)Ты умрёшь, и — что останется после тебя? (62)Как будто ты и не жил… (63)— Таких, как ты, — десятки тысяч на земле. (64)Все вы всю жизнь сидите в своих тёплых щелях, как тараканы, и оттого жизнь так скучна и сера. (65)Я прислушиваюсь к этим речам и чувствую, как будто в сердце мне залезли чьи-то тонкие холодные пальцы, ковыряются в нём, и мне тошно, больно, беспокойно. (66)Жизнь никогда не казалась мне особенно яркой, я смотрел на неё как на обязанность, которая вошла в мою привычку… (67)А впрочем, вернее сказать, я никак не смотрел на неё… (68)Жил, и — всё тут. (69)Но теперь эта дурацкая книга окрасила её в какой-то невыносимо скучный, досадно серый цвет. (70)— Люди страдают, чего-то хотят, к чему-то стремятся, а ты служишь… (71)Чему ты служишь? (72)Для чего? (73)Какой смысл в этой службе? (74)И сам ты не находишь в ней удовольствия, и другим ничего не даёт она… (75)Зачем ты живёшь?.. (76)Эти вопросы кусали меня, грызли, я не мог спать. (77)Никогда я не проводил столь беспокойной ночи, клянусь вам, сударь мой! (78)И я спрашиваю вас, — какая польза человеку от книги, которая беспокоит его и не даёт ему спать? (79)Книга должна повышать мою энергию, а если она сеет иглы на мою постель — зачем мне она, позвольте узнать? (80)Подобные книги следует изъять из употребления, — вот что, сударь мой! (81)Ибо — человек нуждается в приятном, а неприятности он сам способен создать… (82)Чем это кончилось? (83)Очень просто-с. (84)Я, знаете, поутру встал с постели злой, как чёрт, взял эту книгу и отнёс её к переплётчику. (85)А он мне её пе-ре-плё-л! (86)Переплёт крепкий, тяжёлый. (87)Она стоит на нижней полке моего книжного шкафа, и, когда мне весело, я, тихонько дотронувшись до неё носком сапога, спрашиваю её: — Что, взяла, а?
(М. Горький)