Много ли исторических памятников в нашей стране? Все ли россияне имеют хотя бы малейшее представление о них? К. М. Симонов в своем тексте поднимает проблему ценности исторических памятников.
Рассматривая эту проблему, автор переносит читателя в один из обычных дней Великой Отечественной войны. Русские наткнулись на «неприятельский наблюдательный пункт». Конечно, капитан Николаенко приказал начинать пристрелку. Однако нашелся лейтенант, который был против обстрела. Прудников узнал в этом холме с домиком могилу Неизвестного солдата. Лейтенант рассказал капитану, что представляет собой эта могила. Ранее не имевший представления о подобных памятниках, капитан Николаенко приказал: «Отставить огонь!» Автор показывает, как даже при необходимости обстрела капитан принял решение не трогать исторический памятник сербскому солдату. Хотя он знал, что там сидят неприятели. Русский человек знает цену национальным памятникам. Ведь это история его Родины. Его история.
К. М. Симонов уверен, что национальные памятники нужно беречь. Они ни в коем случае не подлежат обстрелу. Это память для всей страны.
Не могу не согласиться с мнением советского писателя. Я считаю, что национальные памятники строят для того, чтобы родные и близкие погибшего солдата могли где-то чтить его память. Так обстоит дело и с могилами умерших людей на кладбищах.
Многочисленные примеры из художественной литературы могут подтвердить мою точку зрения. В рассказе К. Г. Паустовского «Телеграмма» главная героиня Катерина живет совсем одна. Ее дочь Настасья работает в Ленинграде. Мать не беспокоит лишний раз своего ребенка и только иногда посылает ей письма. Дочь же бывает очень занята работой и не может найти времени навестить свою мать. Катерина понимает, что скоро сил совсем не останется и она покинет белый свет. Поэтому просит Настасью в последний раз приехать, чтобы посмотреть на нее. Однако дочь не успевает застать Катерину живой. Она приехала на второй день после похорон. Настасья поняла, что никто ее так не любил, как ее мать, что Катерина была ее единственным родным человеком. К сожалению, дочь поняла это слишком поздно. И единственное место, куда она теперь может прийти, это могила ее матери. Теперь эта могила самое дорогое, что есть у Настасьи.
А стихотворение Марины Цветаевой «Идешь на меня похожий» ведется от лица покойной поэтессы. Она хочет, чтобы случайные прохожие останавливались у ее могилы:
Прочти слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.
Цветаева пытается донести до читателя, что не стоит бояться могил и памятников. Ведь сами покойные хотят, чтобы о них знали и помнили. Лирическая героиня говорит, что «тоже была». Прохожие должны понимать, что в могиле захоронен такой же человек, как и все. И есть люди, которым этот человек дорог, которые приходят на его могилу. А место захоронения такой великой поэтессы, как Марина Цветаева, это историческая память.
Итак, подводя итог вышеизложенному, можно сказать, что исторические памятники действительно ценны как для всей страны, так и для отдельных людей.
(448 слов)
Русские тоже рассматривали этот холм с домиком на вершине как прекрасный наблюдательный пункт, но наблюдательный пункт неприятельский и, следовательно, подлежащий обстрелу.
— Что это за жилое строение? Чудное какое-то, сроду такого не видал,— говорил командир батареи капитан Николаенко, в пятый раз внимательно рассматривая в бинокль могилу Неизвестного солдата.— А немцы сидят там, это уж точно. Ну как, подготовлены данные для ведения огня?
— Так точно! — отрапортовал стоявший рядом с капитаном командир взвода молоденький лейтенант Прудников.
— Начинай пристрелку.
Пристрелялись быстро, тремя снарядами. Два взрыли обрыв под самым парапетом, подняв целый фонтан земли. Третий ударил в парапет. В бинокль было видно, как полетели осколки камней.
— Ишь брызнуло! — сказал Николаенко.— Переходи на поражение.
Но лейтенант Прудников, до этого долго и напряженно, словно что-то вспоминая, всматривавшийся в бинокль, вдруг полез в полевую сумку, вытащил из нее немецкий трофейный план Белграда и, положив его поверх своей двухверстки, стал торопливо водить по нему пальцем.
— В чем дело? — строго сказал Николаенко.— Нечего уточнять, все и так ясно.
— Разрешите, одну минуту, товарищ капитан,— пробормотал Прудников.
Он несколько раз быстро посмотрел на план, на холм и снова на план и вдруг, решительно уткнув палец в какую-то наконец найденную им точку, поднял глаза на капитана:
— А вы знаете, что это такое, товарищ капитан?
— Что?
— А все — и холм, и это жилое строение?
— Ну?
— Это могила Неизвестного солдата. Я все смотрел и сомневался. Я где-то на фотографии в книге видел. Точно. Вот она и на плане — могила Неизвестного солдата.
Для Прудникова, когда-то до войны учившегося на историческом факультете МГУ, это открытие представлялось чрезвычайно важным. Но капитан Николаенко неожиданно для Прудникова не проявил никакой отзывчивости. Он ответил спокойно и даже несколько подозрительно:
— Какого еще там неизвестного солдата? Давай веди огонь.
— Товарищ капитан, разрешите! — просительно глядя в глаза Николаенко, сказал Прудников.
— Ну что еще?
— Вы, может быть, не знаете... Это ведь не просто могила. Это, как бы сказать, национальный памятник. Ну...— Прудников остановился, подбирая слова.— Ну, символ всех погибших за родину. Одного солдата, которого не опознали, похоронили вместо всех, в их честь, и теперь это для всей страны как память.
— Подожди, не тараторь,— сказал Николаенко и, наморщив лоб, на целую минуту задумался.
Был он большой души человек, несмотря на грубость, любимец всей батареи и хороший артиллерист. Но, начав войну простым бойцом-наводчиком и дослужившись кровью и доблестью до капитана, в трудах и боях так и не успел он узнать многих вещей, которые, может, и следовало бы знать офицеру. Он имел слабое понятие об истории, если дело не шло о его прямых счетах с немцами, и о географии, если вопрос не касался населенного пункта, который надо взять. А что до могилы Неизвестного солдата, то он и вовсе слышал о ней в первый раз.
Однако, хотя сейчас он не все понял в словах Прудникова, он своей солдатской душой почувствовал, что, должно быть, Прудников волнуется не зря и что речь идет о чем-то в самом деле стоящем.
— Подожди,— повторил он еще раз, распустив морщины.— Ты скажи толком, чей солдат, с кем воевал,— вот ты мне что скажи!
— Сербский солдат, в общем, югославский,— сказал Прудников.— Воевал с немцами в прошлую войну четырнадцатого года.
— Вот теперь ясно.
Николаенко с удовольствием почувствовал, что теперь действительно все ясно и можно принять по этому вопросу правильное решение.
— Все ясно,— повторил он.— Ясно, кто и что. А то плетешь невесть чего — «неизвестный, неизвестный». Какой же он неизвестный, когда он сербский и с немцами в ту войну воевал? Отставить!