В тексте, предложенном для анализа, в центре внимания К.М. Симонова, военного корреспондента, проблема исторической памяти. Актуальность проблемы не вызывает сомнения. От исторической памяти общества напрямую зависит дальнейшая судьба человечества. И если не сохранять историю в памяти, люди вновь будут совершать страшные ошибки.
Привлекая внимание читателя, автор рассказывает историю, произошедшую во время войны недалеко от могилы Неизвестного солдата. Рота капитана Николаенко выслеживала трусливо прячущихся немцев за архитектурным сооружением. Выследив нужный момент, капитан приказал стрелять. Но молодой лейтенант Прудников отказался выполнить приказ капитана, ссылаясь на то, что таким образом можно повредить важнейшие памятники культуры. А ведь именно благодаря сооружениям во имя героев Отечества, люди будут веками помнить поступки своих дедов и прадедов и не совершить ужасных ошибок. И тогда молодой сержант Федотов по приказу капитана Николаенко решился на отчаянный шаг - лицом к лицу, без использования гранат пошёл в атаку с немцами.
Авторская позиция очевидна. Даже в самой отчаянной и опасной ситуации нельзя терять храбрость, забывая о героических поступках своих предков.
Не могу не согласиться с позицией автора. Теряя историческую память, вместе с ней мы теряем душу и разум и можем вновь совершить непоправимые поступки. Важно не терять бдительность.
В литературе немало примеров, подтверждающих точку зрения автора. В рассказе Михаила Шолохова "Судьба человека" Андрей Соколов, пройдя войну и потеряв всю семью, возвращается с фронта. Голодный, усталый, одинокий пленник гитлеровских концлагерей, он по прежнему помнил своих боевых товарищей, своих детей и красавицу-жену и во имя памяти о них он взял мальчика-сироту к себе на воспитание, назвавшись его отцом. Он забыл и про бедность, и про голод, а его душа вновь обрела тепло.
А вот другой яркий пример. В пьесе М. Горького «На дне» действующие герои живут в ночлежке. Они совершенно утратили память о своих предках, о своей когда-то насыщенной жизни. Теперь герои сидят и монотонно выполняют одни и те же действия: кузнец точит никому ненужные железки, актёр пьёт, Аннушка умирает и даже не пытается бороться за жизнь, считая, что это бесполезно. А её трудяга-муж Клещ даже морально не поддерживает свою жену и лишь ждёт, когда она уйдёт в мир иной.
В заключение хочу сказать, что история - это яркий пример науки об обществе. И историческую память нельзя терять, ведь забыв историю, мы рано или поздно запутаемся в лабиринте ошибок человечества и не сможем вспомнить, какой ценой люди нашли выход из него.
Русские тоже рассматривали этот холм с домиком на вершине как прекрасный наблюдательный пункт, но наблюдательный пункт неприятельский и, следовательно, подлежащий обстрелу.
— Что это за жилое строение? Чудное какое-то, сроду такого не видал,— говорил командир батареи капитан Николаенко, в пятый раз внимательно рассматривая в бинокль могилу Неизвестного солдата.— А немцы сидят там, это уж точно. Ну как, подготовлены данные для ведения огня?
— Так точно! — отрапортовал стоявший рядом с капитаном командир взвода молоденький лейтенант Прудников.
— Начинай пристрелку.
Пристрелялись быстро, тремя снарядами. Два взрыли обрыв под самым парапетом, подняв целый фонтан земли. Третий ударил в парапет. В бинокль было видно, как полетели осколки камней.
— Ишь брызнуло! — сказал Николаенко.— Переходи на поражение.
Но лейтенант Прудников, до этого долго и напряженно, словно что-то вспоминая, всматривавшийся в бинокль, вдруг полез в полевую сумку, вытащил из нее немецкий трофейный план Белграда и, положив его поверх своей двухверстки, стал торопливо водить по нему пальцем.
— В чем дело? — строго сказал Николаенко.— Нечего уточнять, все и так ясно.
— Разрешите, одну минуту, товарищ капитан,— пробормотал Прудников.
Он несколько раз быстро посмотрел на план, на холм и снова на план и вдруг, решительно уткнув палец в какую-то наконец найденную им точку, поднял глаза на капитана:
— А вы знаете, что это такое, товарищ капитан?
— Что?
— А все — и холм, и это жилое строение?
— Ну?
— Это могила Неизвестного солдата. Я все смотрел и сомневался. Я где-то на фотографии в книге видел. Точно. Вот она и на плане — могила Неизвестного солдата.
Для Прудникова, когда-то до войны учившегося на историческом факультете МГУ, это открытие представлялось чрезвычайно важным. Но капитан Николаенко неожиданно для Прудникова не проявил никакой отзывчивости. Он ответил спокойно и даже несколько подозрительно:
— Какого еще там неизвестного солдата? Давай веди огонь.
— Товарищ капитан, разрешите! — просительно глядя в глаза Николаенко, сказал Прудников.
— Ну что еще?
— Вы, может быть, не знаете... Это ведь не просто могила. Это, как бы сказать, национальный памятник. Ну...— Прудников остановился, подбирая слова.— Ну, символ всех погибших за родину. Одного солдата, которого не опознали, похоронили вместо всех, в их честь, и теперь это для всей страны как память.
— Подожди, не тараторь,— сказал Николаенко и, наморщив лоб, на целую минуту задумался.
Был он большой души человек, несмотря на грубость, любимец всей батареи и хороший артиллерист. Но, начав войну простым бойцом-наводчиком и дослужившись кровью и доблестью до капитана, в трудах и боях так и не успел он узнать многих вещей, которые, может, и следовало бы знать офицеру. Он имел слабое понятие об истории, если дело не шло о его прямых счетах с немцами, и о географии, если вопрос не касался населенного пункта, который надо взять. А что до могилы Неизвестного солдата, то он и вовсе слышал о ней в первый раз.
Однако, хотя сейчас он не все понял в словах Прудникова, он своей солдатской душой почувствовал, что, должно быть, Прудников волнуется не зря и что речь идет о чем-то в самом деле стоящем.
— Подожди,— повторил он еще раз, распустив морщины.— Ты скажи толком, чей солдат, с кем воевал,— вот ты мне что скажи!
— Сербский солдат, в общем, югославский,— сказал Прудников.— Воевал с немцами в прошлую войну четырнадцатого года.
— Вот теперь ясно.
Николаенко с удовольствием почувствовал, что теперь действительно все ясно и можно принять по этому вопросу правильное решение.
— Все ясно,— повторил он.— Ясно, кто и что. А то плетешь невесть чего — «неизвестный, неизвестный». Какой же он неизвестный, когда он сербский и с немцами в ту войну воевал? Отставить!