(1) Один пример.
(2) Подавляющее большинство людей, особенно молодых, без запинки ответят вам на три вопроса:
Самый гениальный поэт?
(3) Пушкин.
(4) Самый гениальный полководец?
(5) Суворов.
(6) Самый известный государь?
(7) Петр Великий.
(8) А в моей молодости горожанин на первый вопрос отвечал: кто–то — Лермонтов, кто–то — Некрасов, кто–то — Блок.
(9) На второй, соответственно, могли ответить — Румянцев, Скобелев или Кутузов.
(10) На третий непременно упомянули бы Александра Второго или Екатерину Великую.
(11) Нас с детства приучали сравнивать и вовремя знакомили со всем спектром выдающихся людей России.
(12) Помню, при мне родители громко восхищались прочитанным стихотворением, репродукцией картины или подвигами героев русской истории.
(13) И тут же объясняли, почему то или иное вызывает у них восхищение.
(14) И я впитывал в себя способность восхищаться деяниями предков или громоподобными “Скифами” Блока, картиной “Утро стрелецкой казни” или, скажем, романсом Чайковского, который отец исполнял на гитаре.
(15) Этическое воспитание достигалось довольно просто: примером.
(16) Мои родители никогда не повышали голоса, не выясняли отношений при детях, не употребляли не только матерщины, но и просто грубых слов.
(17) Пройдя четыре войны, мой отец никогда не “выражался”, как это тогда называлось, а мама не выносила даже слова “дурак” и очень огорчалась, когда я приносил его с улицы.
(18) Воспитание — кристально чистый родничок души человеческой.
(19) Он настолько робко начинает журчать в ребенке, что его очень легко отравить грязью, а то и навсегда заглушить.
(20) И — глушат.
(21) Попойками в семье с малыми детьми, которые впитывают в себя всё, как губка: не потому ли у нас столько пьяниц?
(22) Громкими ссорами родителей: не потому ли у нас так много разводов и неустроенных семей?
(23) Похабщиной, а то и матерщиной, которой приправляют пьянки в семьях: не потому ли у нас кроют матом даже генералы, столь любящие рассуждать об офицерской чести?
(24) И, наконец, драками в семье, когда на глазах у детей не только поносят мать непотребными словами, но и поднимают на нее руку: не потому ли у нас господствует стойкое неуважение к женщине?
(25) Ведь всё — всё решительно!
(26) — закладывается тогда, когда родители полагают, что их дитя еще ничего не понимает.
(27) Да, не понимает, но услышанное и увиденное отпечатывается в цепкой детской памяти на всю жизнь.
(28) Решающим в системе дворянского воспитания было, пожалуй, воспитание воли.
(29) Это достигалось разными способами, но разные способы применялись едва ли не ежедневно.
(30) И поскольку я, выросший в потомственной офицерской семье, прошел этот курс, позволю себе сослаться на примеры из моего далекого детства.
(31) Я вырос на запретах, на табу.
(32) Мне запрещалось практически всё, за исключением чтения, которое я освоил лет в шесть, что ли.
(33) Я должен был спрашивать разрешения идти гулять, мне категорически запрещалось что бы то ни было брать без спросу, что бы то ни было есть в промежутках между завтраком и обедом, обедом и ужином.
(34) Я обязан был стелить собственную постель, когда стал чуточку ее повыше, накрывать на стол для всей семьи и убирать со стола после еды.
(35) С семи лет я уже носил дрова — сначала по одному полешку, а с девяти на меня возложили обязанность топить печь.
(36) С десяти отец стал приучать меня колоть дрова, а когда я овладел этим мастерством, ежедневно давал мне урок, сколько переколоть дровишек.
(37) Только после этого разрешалось играть с ребятами.
(38) Строгий режим неукоснительно соблюдался в нашей семье.
(39) Я вставал в семь утра и обязан был ложиться ровно в половине десятого.
(40) Завтракали, обедали и ужинали мы в одно и то же время, даже если отец задерживался на службе.
(41) Существовали и иные запреты, но я как–то втянулся и, к слову сказать, в армии мне было легко и просто.
(42) Дисциплина в ней оказалась для меня мягче, чем дома, а строевой и Уставом я был обучен отцом еще в детстве.
(43) Он мечтал воспитать из меня офицера и поначалу играл в шагистику и караульную службу, а потом я и сам привык к армейским порядкам, которые мне даже нравились.
(44) Офицера из меня, правда, не вышло, несмотря на то, что я закончил Бронетанковую академию в двадцать три года.
(45) Меня увлекала моя работа — я испытывал боевые машины — но я не мог примириться с расхлябанностью гарнизонного быта, а потому и сбежал из армии на вольные хлеба при первой же возможности.
(46) Я глубоко благодарен отцу за его строгую и продуманную педагогику.
(47) Он научил меня рассчитывать время, трудиться каждый день и жить строго по режиму.
(48) Я и сейчас живу “по расписанию”, и мне это очень помогает.
(49) В меня вложен добрый запас воли, я не жду вдохновения, я просто работаю каждый день.
(50) Мне кажется, так и надо жить.
(51) Еще в детстве мне разъяснили: жить — не значит существовать, жить — значит отдавать свой долг.
(52) Долг тем, кто помог тебе стать человеком.
(53) Родителям, друзьям, учителям, а в целом — всему народу.
(54) Только и всего.