(1) С возрастом утрачивается азарт и в чтении.
(2) Видимо, не ждутся уже те потрясающие, давние открытия, которые происходили при чтении «Робинзона Крузо», «Острова сокровищ», «Борьбы за огонь», «Всадника без головы» и «Робина Гуда», книг Гюго, Майна Рида, Фенимора Купера, не открывается дальняя земля, а может, и планета, где жили и озоровали похожие на тебя Томас Сойер и Гек Финн, где…
(3) Ах, как много утрачивается из того, чему ты доверялся, чем восхищался в детстве, юности и былой обобранной до нитки молодости.
(4) Всё чаще тянет перечитать что-нибудь из родной классики, ещё и ещё подивиться провидческому дару наших гениев: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского.
(5) Ныне охотней читаются письма, дневники, статьи и книги о жизни и деяниях наших Великих соотечественников.
(6) Читая их, еще и еще поразишься и погорюешь о том, что вещие их слова не везде, не всеми услышаны и так мала отдача от их титанического труда.
(7) Всё кажется, что они рано родились, не в то время мятежно и дерзко мыслили, шли на эшафот и костёр за нас, за наше будущее.
(8) В дремучей тайге невежества, указуя нам просвет впереди, не напрасно ль они усердствовали и надрывались?
(9) «Поэты не бывают праведниками, потому не бывают и отступниками.
(10) Проповедники и праведники должны быть всегда на высоте — таков их, извините, имидж.
(11) Столпник не может позволить себе кратковременного сошествия в кабак ради встречи со старым другом.
(12) А у поэта и „всемирный запой“ случается.
(13) Поэт „бывает малодушно погружен в заботы суетного света и среди детей ничтожных мира бывает — всех ничтожней он…“.
(14) Поэт столь же мучительно противоречив, как сама жизнь, даже не столь, а более — в нём жизнь многократно усилена, увеличена, его подъемы выше среднечеловеческих, а спады тоже „не как у людей“.
(15) Поэт не исповедник, а сама исповедь.
(16) „Святой, обращаясь к нам, начинает сразу с небесной истины, а поэт — с земной правды“».
(17) Эта длинная цитата из письма поэта Кирилла Ковальджи, помещенного в журнале «Континент».
(18) Марина Кудимова, поэтесса и довольно активный деятель на ниве современной, растерянно пятящейся культуры, написала и напечатала в «Континенте» № 72 статью, в которой довольно резко раскритиковала Владимира Высоцкого, а заодно и его предтечу, Великого русского поэта Сергея Есенина.
(19) Сделала она это напористо, уверенно, не без публицистического задора, обвинив и учителя, и ученика в расхристанности, не случайно-де их прибежищем сделался блатной мир.
(20) Оно вроде и правильно.
(21) Сам я и мое поколение, в большинстве своем, приобщилось к Есенину, а затем следующее поколение — к Высоцкому через «тонное» пение солагерников и соокопников, через альбомчики тридцатых годов, а современники — через хрипатые, ленту рвущие магнитофоны, зачастую не зная, чьи тут искажённые, но всё равно певучие и складные стихи, чьи тут песни, выкрикиваемые хриплым голосом под гремящую гитару.
(22) Главное, думал я, и Ковальджи в своём письме так же подумал: люди, не читающие ничего, приобщались к поэзии.
(23) Пусть кому-то она покажется и грубой, и примитивной, и безыдейной, но через неё и через них, Есенина и Высоцкого, в мир поэзии отчалила и уплыла масса народу.
(24) Вполне может быть, что они, эти «тёмные» массы, как и я Майн Рида, не смогут ныне и не захотят больше читать кумиров своей юности — «прошли их», а читают Бодлера и Вийона, Тютчева и Ахматову, Рильке и Данта, Хименеса и Ду-фу — и помогай им Бог!
(25) А я вот говорил и говорю ещё раз спасибо родному Никитину за хрестоматийный стишок «Звезды меркнут и гаснут», который стал для меня путеводной звездой в безбрежный, радугой-дугой светящийся, вечно волнующийся океан поэзии!
(26) Кто, что были бы мы без поэзии и музыки?
(По В. Астафьеву)