(1)Последний раз участвовать в покосе мне привелось лет пять или шесть назад. (2)Я приехал на побывку в село, а был разгар сенокоса. (3)С вечера я и не думал идти косить, но застучали по наковаленкам молоточки, и какая-то волна подмыла, разбудоражила, подумалось: почему бы и не сходить? (4)Вечернее время было упущено, а косы в нашем собственном хозяйстве не оказалось: давно некому было косить. (5)— Да возьми косу у Ивана Васильевича Кунина! — посоветовал мне сосед. (6)— Он теперь престарелый, сам не ходит, а коса у него, сам знаешь, первая была коса. (7)Ещё от церковной ограды увидел я огонек цигарки возле Кунина дома. (8)Я поздоровался с Иваном Васильевичем и сел рядом. (9)— Что, — сквозь кашель от махорочного дыма спросил старик, — воздухом дышишь? (10)— Решил вот сходить с мужиками на покос. (11)Иван Васильевич пошел в избу. (12)Было слышно, как он прошел в потемках сенями и скрипнул дверью из сеней на двор. (13)Вскоре он появился с двумя косами. (14)— На, вот тебе коса, смотри не сломай, поаккуратней! (15)— А вторая зачем, на выбор? (16)— Этой я сам буду косить. (17)Разбередил ты меня, паря. (18)Может, последний разочек. (19)Привычным движением Иван Васильевич вскинул движением Иван Васильевич вскинул косу к себе на плечо.
(20)Косцы не удивились, когда увидели Ивана Васильевича. (21)Его хотели поставить впереди, по старой привычке. (22)Но он решительно отказался идти впереди и встал сзади Грава, как нарочно, уродилась невпрокос. (23)Такая трава силенок требует куда как больше, чем реденькая, невзрачная травишка.
(24)Мы поторговались немного с Иваном Васильевичем, кому идти самым задним: ему или мне — и он уговорил меня идти вперёд. (25)Некоторое время я косил увлеченно, забыв про всё, но вскоре услышал, как старик шаркает косой по самым моим пяткам. (26)— Могу! (27)Могу! — раздалось сзади сначала негромкое причитание. (28)— Могу! (29)Пошёл! (30)Коси! (31)Живей! (32)Не мешкай! — закричал Иван Васильевич уже громко. (33)Я прибавил шагу, но поняв, что не уйти, решил пропустить разошедшегося старика вперёд. (34)Он встал на мой прокос, благо прокос был не узок, и вскоре, как и меня, смял ещё одного косца, который тоне пропустил его, и вот Иван Васильевич настиг третьего. (35)Он остановился, тяжело дыша, рот его был открыт, но глаза старика горели живо и радостно. (36)Схватив горсть травы, старик вытер ею мокрое налившееся кровью лицо, и травяная мелочь прилипла к морщинистой стариковской коже, и стало не понять, отчего так мокры щеки: от пота, от росы или от слёз совершившейся радости. (37)Когда снова начали косить, Иван Васильевич опять пропустил меня вперёд. (38)— Ты иди... (39)Иди... (40)Не бойся. (41)Я теперь тихонечко, по-стариковски... (42)Помахал и будет... (43)Кости мои не мазаны... (44)Я шёл впереди и думал: что же такое таится в ней, в извечной работе земледельца, что и самая тяжёлая она, и не самая-самая благодарная, но вот привораживает к себе человека так, что, и на ладан дыша, берёт он ту самую косу, которой кашивал в молодости, и идёт, и косит, да еще и плачет от радости?
(По В. А. Солоухину)