Когда я думаю о том, почему люди, оставившие родную землю, всю жизнь тоскуют по ней, я вспоминаю рассказ Владимира Солоухина. Мне самому доводилось видеть, как старики, уже не способные к тяжёлой работе, вдруг оживают при одном упоминании о сенокосе или жатве. Что же влечёт их к труду, который не приносит богатства и отнимает последние силы? Именно над этим вопросом размышляет автор в предложенном для анализа тексте.
В. А. Солоухин поднимает проблему притягательной силы земледельческого труда. Почему извечная работа земледельца, такая тяжёлая и не всегда благодарная, привораживает человека, заставляет его, даже на склоне лет, браться за косу и испытывать при этом радость до слёз? Автор сам задаётся вопросом: «Что же такое таится в ней, в извечной работе земледельца, что и самая тяжёлая она, и не самая-самая благодарная, но вот привораживает к себе человека так, что, и на ладан дыша, берёт он ту самую косу, которой кашивал в молодости, и идёт, и косит, да еще и плачет от радости?» Ответ на этот вопрос писатель раскрывает через образ старого косца Ивана Васильевича.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Автор рассказывает о том, как он, приехав в село в разгар сенокоса, решает пойти косить и берёт косу у престарелого Ивана Васильевича Кунина. Старик, который сам уже не ходит, неожиданно для рассказчика решает идти вместе с ним. Он говорит: «Этой я сам буду косить. Разбередил ты меня, паря. Может, последний разочек». Этот пример свидетельствует о том, что труд земледельца для старого человека не просто занятие, а часть его самого, его памяти, его жизни. Услышав о покосе, он не может остаться в стороне, потому что коса и поле зовут его так же сильно, как в молодости.
Кроме того, Солоухин акцентирует внимание на том, как ведёт себя Иван Васильевич на покосе. Он отказывается идти впереди, встаёт сзади, но затем, разойдясь, обгоняет молодых косцов и кричит: «Могу! Могу! Пошёл! Коси! Живей! Не мешкай!» А после, вытирая мокрое лицо травой, он плачет, и автор замечает: «отчего так мокры щеки: от пота, от росы или от слёз совершившейся радости». Приведённый пример говорит о том, что физическое усилие, казалось бы, непосильное для старика, приносит ему не страдание, а глубокое душевное удовлетворение. В этом труде он вновь ощущает себя молодым, сильным, нужным, живым.
Смысловая связь между приведёнными примерами — причинно-следственная. В первом примере показано, что побуждает Ивана Васильевича взяться за косу: внутренний зов, память о труде, желание вновь испытать знакомое чувство. Во втором примере раскрывается следствие этого поступка: радость, слёзы счастья, ощущение полноты жизни. Именно благодаря этому формируется понимание того, что земледельческий труд — это не только необходимость, но и духовная потребность, источник огромной внутренней силы.
Я согласен с позицией автора. Действительно, труд на земле обладает удивительной способностью возвращать человеку самого себя, соединять его с прошлым и давать смысл настоящему. Подтверждение этой мысли мы находим в литературе о Великой Отечественной войне. В повести В. Закруткина «Матерь человеческая» главная героиня Мария, потерявшая мужа и сына, возвращается на сожжённый хутор. Она работает в поле, собирает урожай, чтобы выжить и помочь другим людям. Этот тяжёлый крестьянский труд не только спасает её от голода, но и возвращает к жизни, даёт силы переносить горе. Земля и работа на ней становятся для неё спасением, связью с погибшими, продолжением жизни. Это доказывает, что земледельческий труд — не просто способ добывания хлеба, а нравственная опора, источник душевной стойкости.
Таким образом, размышления Владимира Солоухина заставляют нас задуматься о том, что труд на земле — это больше, чем работа. Это память, любовь, смысл, радость, которые человек проносит через всю жизнь. И пока живёт в человеке эта связь с землёй, он остаётся самим собой.
(20)Косцы не удивились, когда увидели Ивана Васильевича. (21)Его хотели поставить впереди, по старой привычке. (22)Но он решительно отказался идти впереди и встал сзади Грава, как нарочно, уродилась невпрокос. (23)Такая трава силенок требует куда как больше, чем реденькая, невзрачная травишка.
(24)Мы поторговались немного с Иваном Васильевичем, кому идти самым задним: ему или мне — и он уговорил меня идти вперёд. (25)Некоторое время я косил увлеченно, забыв про всё, но вскоре услышал, как старик шаркает косой по самым моим пяткам. (26)— Могу! (27)Могу! — раздалось сзади сначала негромкое причитание. (28)— Могу! (29)Пошёл! (30)Коси! (31)Живей! (32)Не мешкай! — закричал Иван Васильевич уже громко. (33)Я прибавил шагу, но поняв, что не уйти, решил пропустить разошедшегося старика вперёд. (34)Он встал на мой прокос, благо прокос был не узок, и вскоре, как и меня, смял ещё одного косца, который тоне пропустил его, и вот Иван Васильевич настиг третьего. (35)Он остановился, тяжело дыша, рот его был открыт, но глаза старика горели живо и радостно. (36)Схватив горсть травы, старик вытер ею мокрое налившееся кровью лицо, и травяная мелочь прилипла к морщинистой стариковской коже, и стало не понять, отчего так мокры щеки: от пота, от росы или от слёз совершившейся радости. (37)Когда снова начали косить, Иван Васильевич опять пропустил меня вперёд. (38)— Ты иди... (39)Иди... (40)Не бойся. (41)Я теперь тихонечко, по-стариковски... (42)Помахал и будет... (43)Кости мои не мазаны... (44)Я шёл впереди и думал: что же такое таится в ней, в извечной работе земледельца, что и самая тяжёлая она, и не самая-самая благодарная, но вот привораживает к себе человека так, что, и на ладан дыша, берёт он ту самую косу, которой кашивал в молодости, и идёт, и косит, да еще и плачет от радости?
(По В. А. Солоухину)