(1)В пятом классе я подружился с Шуркой Бобошкиным. (2)В классе Бобика не любили: он подлизывался к учителям, был жаден и труслив.
(3)Однажды Бобик увидел у меня марку, наклеенную на тетрадь, и стал её выпрашивать; он послал его подальше, но он не отставал, скулил, потом догнал меня после уроков, продолжал канючить, а на следующий день признался, что собирает марки, и показал свой альбом. (4)Я послал его подальше, но он не отставал, скулил, потом догнал меня после уроков, продолжал канючить, а на следующий день признался, что собирает марки, и показал свой альбом. (5)Я первый раз видел альбом, и заграничные марки. (6)Бобик принялся показывать мне какие-то знаменитостей; он красовался передо мной, наслаждался своими знаниями, тем, что мог меня учить. (7)Его коллекция, хвалился он, насчитывала восемьсот девяносто марок. (8)Я запомнил эту цифру.
(9)С этого всё началось. (10)Марки стали обнаруживаться у соседей, марки можно было выпрашивать у почтальонов. (11)Через месяц у меня набралось их двести сорок штук. (12)Но первенство Бобика не давало мне покоя: едкий яд желания собрать коллекцию получше отравил мою жизнь. (13)Иностранные марки он покупал: на Литейном перед войной был специальный магазин для филателистов. (14)Я помню, какое впечатление произвёл на меня длинный застеклённый прилавок. (15)На зелёном сукне лежали в прозрачных кармашках блоки новеньких роскошных марок, и я отыскивал мелочь, которую получал от матери на завтраки. (16)Жизнь обрела цель, состоящую в том, чтобы обогнать Бобика, а для этого нужны были деньги.
(17)Я приходил в магазин вместе с Бобиком, его тут знали. (18)Деньги у него водились, причём много, поэтому продавцы приносили ему альбомы с редкими марками.
(19)После магазина мы шли к нам в парадную, садились на мраморный подоконник, и Бобик выкладывал свою добычу, укреденную помимо купленных марок. (20)Он показывал мне, как это делается: запускал руку под страницу в альбоме и стягивал марку, прилипшую к ладони. (21)Каким образом они прилипали — это был его секрет. (22)Но интересно, что я не спрашивал его, я даже боялся, что он научит меня этому. (23)Прямое воровство ужасало меня.
(24)Коллекция Бобика росла, а моя остановилась.
(25)Однажды классный руководитель Ксения Аркадьевна поручила мне собрать деньги на учебники, по полтора рубля с человека. (26)Сперва у меня оказалось на руках двадцать с чем-то рублей, назавтра должны были принести ещё. (27)После уроков я немедленно отправился в магазин марок и купил из этих денег альбом. (28)Тоненький, дешёвый, но лучше, чем у Бобика. (29)Продавец уговорил меня ещё купить две сотни уголков. (30)Весь вечер я переклеивал марки из тетрадки в альбом. (31)Сладостное занятие! (32)Назавтра я накупил кучу дорогих марок. (33)О будущем я не думал, не было никаких опасений, я не придумывал, что я скажу, как оправдаюсь. (34)Было счастливое чувство приобретения: груда марок росла передо мною, заслоняя все последствия.
(35)В тот же день я показал Бобику свой альбом, моя коллекция становилась не хуже, чем у него, это был рывок, во всяком случае, он был огорошен и обозлён.
(36)Вскоре, разумеется, всё раскрылось. (37)Несколько дней я врал Ксении Аркадьевне, что забыл деньги дома, но настал день и час, когда пришлось признаться во всём. (38)Подробности признания начисто исчезли из памяти. (39)Стыд аккуратно стёр обстановку, слова, теперь там белое пятно, зато далее следует заключительная сцена, памятная во всех подробностях. (40)Мать зажала мою голову между колен и ремнём стегала меня по голой заднице, а я орал во всё горло. (41)В это время в печке медная дверца была раскрыта и там пылал альбом, вся моя коллекция. (42)Только ярость матери могла придумать такую казнь. (43)Чтобы лицом к печке, чтобы я видел, как гибнет не только то, что куплено на чужие довольно большие деньги, но и всё остальное, честно приобретённое за несъеденные завтраки, выпрошенное, подаренное.
(44)Сгорело всё, без остатка. (45)Рыдая, я сидел у печки перед кучей остывающего пепла. (46)Справедливость кары не подлежала сомнениям. (47)Меня перевели в другую школу — чтобы избавить от позора и от Бобика. (48)К маркам я никогда больше не возвращался.
(По Д. Гранину)