(1)Я открыл секретер и достал старую, пожелтевшую фотографию — 5-й класс «Б».
(2)На сером фотографическом картоне три десятка шкодливых школьных морд, помещённых в белые овалы, каждый в своём ровном вытянутом кружочке, отчего весь фотоснимок похож на стандартную сетку с яйцами. (3)В волшебном инкубаторе времени все прошли положенный цикл развития.
(4)Сейчас, рассматривая наши зародыши через микроскоп четверти века, я удивился тому, как ясно виден характер каждого яйца, как легко он угадывается.
(5)Кольяныч был старше меня на это знание — он уже тогда предчувствовал, догадывался, понимал, из какой скорлупы вылупится маленький кровоядный крокодильчик Генка Жижин, он ощущал, угадывал, что Сашка Греков полетит соколом, а Надя Тетерина станет доброй, заботливой курицей.
(6)Кого же провидел во мне Кольяныч?
(7)Наверное, я совсем не состоявшийся во взрослой жизни человек, если я пошёл в поддержании школьных дружб дальше всех — я сохранил связи не со своими одноклассниками, а со старым школьным учителем. (8)Никогда с ровесниками мне не было так легко и интересно, как с Кольянычем...
(9)На кругу у Щукинского пляжа стоял пустой трамвай. (10)Вагоновожатый ушёл отмечать маршрутный лист, а мы с Лёшкой через открытую дверь кабины разглядывали рычаги и приборы управления. (11)Глухо постукивал, дробно урчал электромотор, еле ощутимо дрожал реечный пол под ногами, тонко вызванивали стёкла в опущенных рамах окон, под ручкой контроллёра увядала пыльная ветка акации.
(12)Лёшка сказал:
— Трамвай — машина простая. (13)Я умею водить.
(14)— Врёшь? — усомнился я.
(15)— Примажем? — завёлся Лёшка.
(16)Мы в ту пору спорили по любому поводу — «примазывали».
(17)Не помню, успели ли мы примазать, не знаю, хотел ли Лёшка взять меня на понт, не понимаю, как это получилось, — Лёшка бочком присел на высокую табуретку вожатого, с хрустом повернул какую-то ручку — и трамвай покатился. (18)Я это даже не сразу заметил и только через несколько мгновений испуганно заорал: «Стой, Лёшка, стой, мы едем!..».
(19)Доказав мне, что умеет пускать трамвай, Лёшка, к сожалению, не мог продемонстрировать технику торможения. (20)Трамвай медленно, но неукротимо ехал вперёд. (21)Свистки, крики, перекошенное от страха и физического напряжения лицо вагоновожатой, которая бежала за уходящим от неё трамваем. (22)Отчётливо помню её молодое деревенское лицо, залитое потёками пота, выбившиеся из-под косынки пряди тёмно-русых волос.
(23)Неподвластная нам тяжёлая громада неуправляемого вагона, волочащая нас неведомо куда, — на всю жизнь сохранившееся воспоминание о собственной ничтожности и бессилии.
(24)Вагоновожатая всё-таки догнала трамвай, вскочила на ходу, затормозила громыхающую махину, надавала нам по ушам и сдала в милицию, а Кольяныч нас оттуда потом вызволял. (25)Не знаю, что он там говорил, как оправдывал нашу дурость, что обещал, но нас отпустили. (26)Он забрал нас, и в полном молчании мы поехали домой. (27)Мы с Лёшкой понуро плелись за ним следом, и вид его длинной, слегка сгорбленной спины был нам невыносим.
(28)И Лёшка не выдержал, жалобно попросил:
— Вы хоть изругайте нас, Николай Иваныч.
(29)Он обернулся к нам резко и спросил:
— Изругать? (30)А почему я должен тебя ругать? (31)Зачем? (32)Древней богине Иштар приписывают великую мудрость: каждый грешник должен сам отвечать за свои грехи. (33)Вы уже большие парни, и не надо перекладывать на меня бремя ответа за дерзкую глупость вашего поведения.
(По А. А. и Г. А. Вайнерам*)
*Аркадий Александрович Вайнер (1931—2005) и Георгий Александрович Вайнер (1938—2009) — популярные советские и российские писатели. Соавторы около 150 книг и 22 сценариев.