(1) Я в Бога поверил на войне, - рассказывал мне дед, - и из-за одного человека.
(2) Звали Анатолий.
(3) Он служил в нашем танковом расчете с декабря 1941-го.
(4) Механиком.
(5) Парень был с Псковщины из городка Порхова.
(6) Он был весь спокойный, с виду неторопливый.
(7) И всегда крест на шее.
(8) Перед всяким боем он обязательно осенял себя крестным знамением.
(9) Наш командир - Юра, яростный комсомолец, прямо видеть не мог ни крестика этого медного, ни крестного знамения.
(10) - Ты что, из попов?! - так и налетал он на Анатолия.
(11) - И откуда вы, такие, беретесь?
(12) И как тебя только на фронт позвали?
(13) Ты же не наш человек!
(14) Толя с обычным своим достоинством отвечал, не спеша с расстановкой: «Я наш, пскопской, русской, стало быть.
(15) И не из попов, а из крестьян.
(16) Верующая у меня бабушка, дай ей Бог здравия, она и воспитала в вере.
(17) А на фронте я - доброволец, ты же знаешь.
(18) Православные всегда за Отечество воевали».
(19) Юрка кипел от злости, но придраться к Толе, кроме креста, было не за что - танкист был как полагается.
(20) Когда в 42-м мы однажды едва не попали в окружение, помню, как Юрий нам всем сказал: - Значит, если у немцев окажемся, всем приказ - застрелиться.
(21) Нельзя сдаваться!
(22) Мы молчали, подавлено и напряженно, один Толя ответил, как всегда не торопясь: «Я стреляться не могу, этого греха Господь не прощает, самоубийства, стало быть».
(23) - А если к немцем попадешь и предателем заделаешься? - зло бросил Юрий.
(24) - Не заделаюсь, - ответил Толя.
(25) Слава Богу, мы тогда избежали окружения и плена..
(26) В начале 1944-го, в Белоруссии, несколько экипажей получили приказ идти к узловой станции, где наша пехота уже несколько часов вела бой.
(27) Там застрял немецкий состав с боеприпасами - он тянулся на подмогу крупному соединению, что пыталось отбить у нас ключевую позицию...
(28) Бой был короткий.
(29) Две наши машины сразу запылали.
(30) Наш танк обогнул их и, на полном ходу, шёл к уже видневшейся за деревьями станции, когда что-то шарахнуло по броне, и вдруг вспыхнул огонь внутри в кабине...
(31) Танк встал.
(32) Мы с Толей выволокли самого молодого из нас, Володю, из люка, на землю опустили и отбежали с ним метров на сорок.
(33) Смотрим - мёртвый.
(34) Бывает, что сразу видно...
(35) И тут Толя кричит: «А где командир?».
(36) И верно, нету Юрия...
(37) А танк уже горит весь, полыхает.
(38) Толя перекрестился, бросил мне: «Прикрой!» - и назад.
(39) ...Когда я подбежал к танку, он уже тащил Юрку вниз.
(40) Командир был жив, его просто сильно контузило и обожгло.
(41) Он почти ничего не видел.
(42) Но именно он, услыхав вдруг скрежет... закричал: «Братцы, поезд!
(43) Прорывается!»...
(44) И вдруг мы услышали, как взревел и зарокотал наш танк...
(45) Танк горел весь, горел, как огромный факел...
(46) Немцы, увидев несущийся на них огненный смерч, подняли беспорядочную стрельбу, но остановить Т-34 уже не смогли.
(47) Полыхая пламенем, танк на полном ходу врезался в передние вагоны немецкого состава.
(48) Помню, как лопнул воздух от адского грохота: это стали один за другим взрываться ящики со снарядами...
(49) В медсанбате Юрка плакал, как мальчишка, и повторял хрипло кашляя: «Миша, слушай, а как же Бог-то?
(50) Ему же Тольке-то нельзя было себя убивать.
(51) Раз он верующий!
(52) Что же теперь будет-то!».
(53) Спустя два года я приехал на Псковщину, в маленький Порхов....
(54) Я нашёл небольшую церковь.
(55) Там бабушку Толи и самого Толю помнили.
(56) Тамошний старенький батюшка благословлял его перед уходом на фронт.
(57) Этому батюшке я честно, как на духу рассказал всю Толину историю и как он погиб.
(58) Батюшка задумался, перекрестился, покачал головой.
(59) И по полному чину отпел раба Божия Анатолия, за Отечество и веру православную убиенного.
(60) Душу свою положившего за Отечество».
(Е. Рыбаков)