(1)Командиру роты капитану Владимиру Герцику почти не приходилось вспоминать в первые месяцы войны о том, что он был диктором Всесоюзного радио. (2)Правда, его политрук, присутствовавший по долгу службы на занятиях по боевому уставу пехоты, восхищённо говорил: «Здо рово, комроты, ты устав зачитывал, прямо как «Анну Каренину». (3)Как дошёл до второго раздела, так, понимаешь, за душу и берёт». (4)По-настоящему пришлось вспомнить о своей профессии Владимиру Борисовичу, когда его вызвали в Политуправление фронта. (5)Немолодой полковник обратился к нему:
- Немецкий знаете?
(6)- Немного учил в школе.
(7)- На самолётах летали?
(8)- Ни разу в жизни.
(9)- Ничего, к этому можно привыкнуть. (10)Вы будете воздушным диктором. (11)Будете летать в тыл противника и говорить людям правду о войне. (12)У вас, товарищ Герцик, такой авторитетный голос, что, я думаю, немцы пачками начнут сдаваться в плен. (13)Вопросов больше нет? (14)Тогда у меня всё.
(15)Через несколько часов Владимир Борисович был уже на небольшом лесном аэродроме, где в укрытии стояли знаменитые бипланы, прозванные на фронте по-всякому - и «кукурузниками», и «огородниками».
(16)«Воздушный агитатор» был самым обычным У-2, только оборудованным для прямых радиопередач патефонным устройством, микрофоном и мощным динамиком, пристроенным в днище самолета. (17)Маленький, как и его аппарат, коренастый пилот пробурчал не слишком вежливо: «Ну, мастер художественного слова, усаживайся на листовках. (18)Пассажирского салона предложить не могу»…
(19)Первый полёт над линией фронта ночью - такое запоминается на всю жизнь, конечно, если посчастливится вернуться из этого полёта. (20)Всё небо в шаровых молниях, в багровых вспышках, прерывистых огненных линиях, как бы намечающих пунктиром очертания боя. (21)Сильно разогретые края облаков тронуты алой окалиной. (22)Белые столбы прожекторов, перекрещиваясь, образуют высотные сооружения, но держатся они недолго и тут же рассыпаются в прах, чтобы появиться снова в других сочетаниях. (23)Но Владимиру Борисовичу сейчас не до фронтовой иллюминации…
(24)Вдруг все зенитки переднего края сосредоточивают огонь на злосчастном У-2. (25)Медлительный «кукурузник» показывает чудеса ловкости, нет таких фигур высшего пилотажа, которые он сейчас не проделал бы. (26)Ну и ну! (27)Несмотря на 30-градусный мороз и режущий ветер, диктор чувствует, как он взмок под дублёным полушубком. (28)При очередном вираже, когда самолёт пикирует (просто падает вниз), пассажиру остаётся только закрыть глаза и ждать неминуемой встречи с землёй. (29)К счастью, почти у самых снежных сугробов пилоту удаётся выровнять самолёт и уйти из-под обстрела.
(30)Вскоре лётчик кладёт свою кожаную десницу ему на плечо - условный знак, сигнализирующий о том, что внизу немецкие позиции, надо кидать листовки и начинать политработу с фрицами. (31)Привычная работа начинается. (32)Воздушный диктор забывает, что всё это происходит в морозном зимнем небе, в расположении войск генерала фон Буша. (33)Он включает микрофон и обращается ко всем немцам, сидящим в траншеях, блиндажах, эскарпах… ко всем рядовым и офицерам, думающим и не научившимся ещё пока думать. (34)Впервые ему выпадает случай побеседовать с врагом с глазу на глаз. (35)И Герцик старается говорить как можно спокойнее и увереннее, это должно заставить немцев прислушаться к нему.
(36)Диктор доволен: сегодня он звучит хорошо. (37)Многократно усиленный динамиком, на несколько километров над ильменской землёй раскатывается его внушительный голос. (38)Немцы настолько ошарашены этой передачей, что не решаются открыть огонь по «русфанер», - так называется у них наш У-2. (39)Оставшиеся под сиденьем последние пачки листовок диктор отправляет за борт, немцам на закуску, и самолет ложится на обратный курс. (40)И тут немецкие зенитки начинают лупить почём зря по неизвестному самолёту, болтающемуся над линией фронта. (41)Всё повторяется в той же последовательности: белые облачка разрывов, огненно-красные трассы, осколки, барабанящие по фанере…
(42)Наконец самолёт вырывается из пекла и весь в пробоинах идёт на посадку. (43)Вылезая из самолёта, лётчик говорит Владимиру Борисовичу, ещё окончательно не пришедшему в себя:
- Не каждый день всё-таки человек через линию фронта перелетает. (44)Можно считать, что мы с тобой вторично родились, капитан!
(45)С тех пор воздушный диктор не один раз летал над валдайскими, новгородскими, демянскими лесами, включал свой мощный динамик и откуда-то прямо из-за туч обращался к слушателям, как пророк: «Ахтунг, ахтунг, дойче зольдатен унд официре». (46)Он сообщал о положении дел на фронтах и разъяснял, что лучше всего им сложить оружие, и затем возвращался на аэродром, где его переставали уже ждать, и получал вместе с боевыми пилотами благодарность перед строем.
(47)Но настоящее удовлетворение от своей работы он испытал, когда в штабе стрелкового полка объявился фриц, ободранный, весь исцарапанный ветками, перевязанный поверх тульи форменной фуражки бабьим платком и беспрестанно дувший на отмороженные, бесчувственные пальцы. (48)На вопрос, что его побудило решиться перейти линию фронта и сдаться в плен, он поглядел куда-то вверх на бревенчатый заиндевевший потолок землянки и ответил: «Голос с неба!».
(По М. Матусовскому*)
*Михаил Львович Матусовский (1915 - 1990) - русский советский поэт, кандидат филологических наук. Автор стихов к ряду известных песен.