(1) Командиру роты капитану Владимиру Герцику почти не приходилось вспоминать в первые месяцы войны о том, что он был диктором Всесоюзного радио.
(2) Правда, его политрук, присутствовавший по долгу службы на занятиях по боевому уставу пехоты, восхищённо говорил: «Здо рово, комроты, ты устав зачитывал, прямо как «Анну Каренину».
(3) Как дошёл до второго раздела, так, понимаешь, за душу и берёт».
(4) По-настоящему пришлось вспомнить о своей профессии Владимиру Борисовичу, когда его вызвали в Политуправление фронта.
(5) Немолодой полковник обратился к нему:
- Немецкий знаете?
(6) - Немного учил в школе.
(7) - На самолётах летали?
(8) - Ни разу в жизни.
(9) - Ничего, к этому можно привыкнуть.
(10) Вы будете воздушным диктором.
(11) Будете летать в тыл противника и говорить людям правду о войне.
(12) У вас, товарищ Герцик, такой авторитетный голос, что, я думаю, немцы пачками начнут сдаваться в плен.
(13) Вопросов больше нет?
(14) Тогда у меня всё.
(15) Через несколько часов Владимир Борисович был уже на небольшом лесном аэродроме, где в укрытии стояли знаменитые бипланы, прозванные на фронте по-всякому - и «кукурузниками», и «огородниками».
(16) «Воздушный агитатор» был самым обычным У-2, только оборудованным для прямых радиопередач патефонным устройством, микрофоном и мощным динамиком, пристроенным в днище самолета.
(17) Маленький, как и его аппарат, коренастый пилот пробурчал не слишком вежливо: «Ну, мастер художественного слова, усаживайся на листовках.
(18) Пассажирского салона предложить не могу»…
(19) Первый полёт над линией фронта ночью - такое запоминается на всю жизнь, конечно, если посчастливится вернуться из этого полёта.
(20) Всё небо в шаровых молниях, в багровых вспышках, прерывистых огненных линиях, как бы намечающих пунктиром очертания боя.
(21) Сильно разогретые края облаков тронуты алой окалиной.
(22) Белые столбы прожекторов, перекрещиваясь, образуют высотные сооружения, но держатся они недолго и тут же рассыпаются в прах, чтобы появиться снова в других сочетаниях.
(23) Но Владимиру Борисовичу сейчас не до фронтовой иллюминации…
(24) Вдруг все зенитки переднего края сосредоточивают огонь на злосчастном У-2.
(25) Медлительный «кукурузник» показывает чудеса ловкости, нет таких фигур высшего пилотажа, которые он сейчас не проделал бы.
(26) Ну и ну!
(27) Несмотря на 30-градусный мороз и режущий ветер, диктор чувствует, как он взмок под дублёным полушубком.
(28) При очередном вираже, когда самолёт пикирует (просто падает вниз), пассажиру остаётся только закрыть глаза и ждать неминуемой встречи с землёй.
(29) К счастью, почти у самых снежных сугробов пилоту удаётся выровнять самолёт и уйти из-под обстрела.
(30) Вскоре лётчик кладёт свою кожаную десницу ему на плечо - условный знак, сигнализирующий о том, что внизу немецкие позиции, надо кидать листовки и начинать политработу с фрицами.
(31) Привычная работа начинается.
(32) Воздушный диктор забывает, что всё это происходит в морозном зимнем небе, в расположении войск генерала фон Буша.
(33) Он включает микрофон и обращается ко всем немцам, сидящим в траншеях, блиндажах, эскарпах… ко всем рядовым и офицерам, думающим и не научившимся ещё пока думать.
(34) Впервые ему выпадает случай побеседовать с врагом с глазу на глаз.
(35) И Герцик старается говорить как можно спокойнее и увереннее, это должно заставить немцев прислушаться к нему.
(36) Диктор доволен: сегодня он звучит хорошо.
(37) Многократно усиленный динамиком, на несколько километров над ильменской землёй раскатывается его внушительный голос.
(38) Немцы настолько ошарашены этой передачей, что не решаются открыть огонь по «русфанер», - так называется у них наш У-2.
(39) Оставшиеся под сиденьем последние пачки листовок диктор отправляет за борт, немцам на закуску, и самолет ложится на обратный курс.
(40) И тут немецкие зенитки начинают лупить почём зря по неизвестному самолёту, болтающемуся над линией фронта.
(41) Всё повторяется в той же последовательности: белые облачка разрывов, огненно-красные трассы, осколки, барабанящие по фанере…
(42) Наконец самолёт вырывается из пекла и весь в пробоинах идёт на посадку.
(43) Вылезая из самолёта, лётчик говорит Владимиру Борисовичу, ещё окончательно не пришедшему в себя:
- Не каждый день всё-таки человек через линию фронта перелетает.
(44) Можно считать, что мы с тобой вторично родились, капитан!
(45) С тех пор воздушный диктор не один раз летал над валдайскими, новгородскими, демянскими лесами, включал свой мощный динамик и откуда-то прямо из-за туч обращался к слушателям, как пророк: «Ахтунг, ахтунг, дойче зольдатен унд официре».
(46) Он сообщал о положении дел на фронтах и разъяснял, что лучше всего им сложить оружие, и затем возвращался на аэродром, где его переставали уже ждать, и получал вместе с боевыми пилотами благодарность перед строем.
(47) Но настоящее удовлетворение от своей работы он испытал, когда в штабе стрелкового полка объявился фриц, ободранный, весь исцарапанный ветками, перевязанный поверх тульи форменной фуражки бабьим платком и беспрестанно дувший на отмороженные, бесчувственные пальцы.
(48) На вопрос, что его побудило решиться перейти линию фронта и сдаться в плен, он поглядел куда-то вверх на бревенчатый заиндевевший потолок землянки и ответил: «Голос с неба!».
(По М. Матусовскому*)
*Михаил Львович Матусовский (1915 - 1990) - русский советский поэт, кандидат филологических наук. Автор стихов к ряду известных песен.