«Война есть не только потрясение, но и духовное испытание и духовный суд»
Иван Ильин
Про наших дедов говорят «дети войны», а мы их внуки. Нам нельзя понять в полной мере тягот военного времени, ужасов смертного боя, но это не значит, что мы имеем право забыть о них, закрыться от исторических ошибок и больше никогда не вспоминать о страшной боли, которую причинила фашистская Германия миру. Наоборот. Мы должны мысленно возвращаться к подвигу наших героев, чтобы перенимать их силу, стать такими же непобедимыми. Меня всегда пугают мысли о оружие и крови, о смерти, но моя семья плечом к плечу с другими защищала мое будущее. И мне боязно спрашивать, как они это выдержали. Именно эту проблему проявления стойкости и силы людей в годы Великой Отечественной войны поднимает в своём тексте Константин Михайлович Симонов.
Чтобы привлечь внимание читателя к данной проблеме, автор передаёт чувство и мысли Синцова, находящегося на войне. Герой с болью наблюдает за молодыми призывниками, которые только направляются к мобилизационным пунктам. Они ещё не знают, что движутся в руки врага, идут прямиков в объятия смерти, но их «ведут вперёд вера и долг». Их наполняет уверенность в победу советской армии, желание защитить свою родину от захватчиков. Автор подводит нас к выводу о том, что выше внутренних переживаний солдат всегда ставит счастье и безопасность других, не давая себе возможности отступить.
Однако скоро Константин Симонов отмечает, что первые месяцы войны были самыми тяжёлыми и ужасающими, ломающими даже крепких людей. Его герой не был трусом, но, как и другие, не был готов к грядущим переменам. Будучи наученным жизнью, пережившим лишения и утраты, стойкость и моральная сила защитили его от отчаяния, и «страшная тяжесть первых дней войны не смогла раздавить его души, как не смогла раздавить и души других людей». Можно подвести итог, что всё дело в стержне и воле в победе, надежде на светлое будущее и уверенности в силы сплоченного народа.
Таким образом, оба примера дополняют друг другу, завершая картину: в годы войны советские люди смогли преодолеть отчаяние, укрепить веру в освобождении от злого и жестокого врага благодаря высшим качествам и целям. Главной задачей того времени было вернуть мирное небо над головой для потомков, а от этого идеала так просто не отмахнуться.
Позиция автора ясна и однозначна: стойкость наших семей заключалась в способности преодолеть растерянность и страх первых дней войны, за которыми тянулись бесконечные годы сложной борьбы.
Я согласна с позицией автора и полностью разделяю его мнение. Читая книги о войне, я всегда поражаюсь описанию первых дней, таких кровавых и громких, как в романе Бориса Васильева «В списках не значился». Здесь война врывается в обыденную жизнь героев грохотом пушек, стрельбой, путает порядок мыслей. Так, Николай Плужников в первые часы зацикливается на потерянном табельном, призывных списках, впервые видит убитых. Совсем скоро все привыкнут к смерти, ведь начнется нескончаемая война, которая «вчера» и окунет страну в самый омут.
Как не согласиться с тем, что первые дни войны всегда особенно трагичны? Конечно, это так! Вспомним, например, описание начала войны в романе Б. Л. Васильева «В списках не значился». Всё произошло совсем уж неожиданно: вот только что сидели, пили чай, смотрели кино — и вдруг грохот, взрывы, стрельба. Сначала всё смешалось — ничего не поймёшь: все бегали туда-сюда. Главного героя, Николая Плужникова, в эти первые часы войны очень беспокоило, что он в списках не значится и пистолет потерян, который в его удостоверении записан. Впервые он видит убитых людей, и это приводит его в ужас. Всего лишь через несколько часов смерть станет привычной и обыденной. Сидя в костёле, горстка бойцов вспоминает, как ещё несколько часов назад смотрели фильм на этом же самом месте, и всем становится больно, что вчера уже не будет, а сегодня, завтра и, кто знает ещё сколько, будет война, война и только война.
А как не вспомнить слова Далай-Ламы, которые пропитаны мудростью и должны вдохновлять человечество на воспитание в себе стержня: «Наши враги дают нам прекрасную возможность практиковать терпение, стойкость и сострадание.» Философ прав, нам следует сдерживать себя, не реагировать на провокации тех, кто слабее, потому что нет ничего не правильней, чем человеческая вражда.
Напоследок хотелось бы поднять из пыли времен имя основателя военной теории, гениального русского полководца Александра Суворова: «Как бы плохо не приходилось, никогда не отчаивайся, держись пока силы есть».
(3)Всё это двигалось на восток, а с востока навстречу по обочинам шоссе шли молодые парни в гражданском, с фанерными сундучками, с дерматиновыми чемоданчиками, с заплечными мешками, — шли мобилизованные, спешили добраться до своих заранее назначенных призывных пунктов, не желая, чтоб их сочли дезертирами, шли на смерть, навстречу немцам. (4)Их вели вперёд вера и долг; они не знали, где на самом деле немцы, и не верили, что немцы могут оказаться рядом раньше, чем они успеют надеть обмундирование и взять в руки оружие… (5)Это была одна из самых мрачных трагедий тех дней — трагедия людей, которые умирали под бомбёжками на дорогах и попадали в плен, не добравшись до своих призывных пунктов.
(6)А по сторонам тянулись мирные леса и рощицы. (7)Синцову в тот день врезалась в память одна простая картина. (8)Под вечер он увидел небольшую деревушку. (9)Она раскинулась на низком холме; тёмно-зелёные сады были облиты красным светом заката, над крышами изб курились дымки, а по гребню холма, на фоне заката, мальчики гнали в ночное лошадей. (10)Деревенское кладбище подступало совсем близко к шоссе. (11)Деревня была маленькая, а кладбище большое — целый холм был в крестах, обломанных, покосившихся, старых, вымытых дождями и снегами. (12)И эта маленькая деревня, и это большое кладбище, и несоответствие между тем и другим — всё это, вместе взятое, потрясло душу Синцова. (13)От острого и болезненного чувства родной земли, которая где-то там, позади, уже истоптана немецкими сапогами и которая завтра может быть потеряна и здесь, разрывалось сердце. (14)То, что видел Синцов за последние два дня, говорило ему, что немцы могут прийти и сюда, но, однако, представить себе эту землю немецкой было невозможно. (15)Такое множество безвестных предков — дедов, прадедов и прапрадедов — легло под этими крестами, один на другом, веками, что эта земля была своей вглубь на тысячу сажен и уже не могла, не имела права стать чужой.
(16)Никогда потом Синцов не испытывал такого изнурительного страха: что же будет дальше?! (17)Если всё так началось, то что же произойдёт со всем, что он любит, среди чего рос, ради чего жил: со страной, с народом, с армией, которую он привык считать непобедимой, с коммунизмом, который поклялись истребить эти фашисты, на седьмой день войны оказавшиеся между Минском и Борисовом?
(18)Он не был трусом, но, как и миллионы других людей, не был готов к тому, что произошло. (19)Большая часть его жизни, как и жизни каждого из этих людей, прошла в лишениях, испытаниях, борьбе, поэтому, как выяснилось потом, страшная тяжесть первых дней войны не смогла раздавить его души, как не смогла раздавить и души других людей. (20)Но в первые дни эта тяжесть многим из них показалась нестерпимой, хотя они же сами потом и вытерпели её.