(1)— Скажи, пожалуйста, ты так век думаешь прожить? — спросил Райский после обеда, когда они остались в беседке.
(2)— Да, а как же? Чего же мне ещё? — спросил с удивлением Леонтий.
(3)— Ничего тебе не хочется, никуда не тянет тебя? (4)Не просит голова свободы, простора?
(5)Леонтий указал на книги:
— Книги, ученики... жена в придачу, — он засмеялся, — чего больше?
(6)— Книги? (7)Разве это жизнь? (8)Старые книги сделали свое дело; люди рвутся вперед, ищут улучшить себя, очистить понятия, прогнать туман... (9)А он глядит в книгу, а не в жизнь!
(10)— Чего нет в этих книгах, того и в жизни нет или не нужно! — торжественно решил Леонтий. (11)— Вся программа, и общественной и единичной жизни, у нас позади: все образцы даны нам. (12)Умей напасть на свою форму, а она готова. (13)Не отступай только — и будешь знать, что делать.
(14)Позади найдешь образцы форм и политических и общественных порядков. (15)И лично для себя то же самое. (16)Кто ты: полководец, писатель, сенатор, консул, или невольник, или школьный мастер, или жрец? (17)Смотри: вот они все живые здесь — в этих книгах.
(18)Учи их жизнь и живи, учи их ошибки и избегай, учи их добродетели и, если можно, подражай. (19)Да, трудно! (20)Мы и давай выдумывать какую то свою, новую жизнь! (21)Вот отчего мне никогда ничего и никуда дальше своего угла не хотелось: не верю я в этих нынешних великих людей....
(22)Он говорил с жаром, и черты лица у самого у него сделались, как у тех героев, о которых он говорил.
(23)— Стало быть, по-твоему, жизнь там и кончилась, а это всё не жизнь? (24)Ты не веришь в развитие, в прогресс?
(25)— Как не верить, верю! (26)Вся эта дрянь, мелочь, на которую рассыпался современный человек, исчезнет: всё это приготовительная работа, сбор и смесь неосмысленного материала. (27)Эти исторические крохи соберутся и сомнутся рукой судьбы опять в одну массу, и из этой массы выльются со временем опять колоссальные фигуры, опять потечёт ровная, цельная жизнь, которая впоследствии образует вторую древность.
(28)Низость, мелочи, дрянь — всё побледнеет: выправится человек и опять встанет на железные ноги... (29)Вот и прогресс!
(30)— Ты всё тот же старый студент, Леонтий! (31)Всё нянчишься с отжившей жизнью, а о себе не подумаешь, кто ты сам?
(32)— Кто? — повторил Козлов, — учитель латинского и греческого языков. (33)Я так же нянчусь с этими отжившими людьми, как ты с своими никогда не жившими идеалами и образами.
(34)Ужели тебе не хочется никуда отсюда, дальше этой жизни и занятий?
(35)Козлов отрицательно покачал головой.
(36)— Помилуй, Леонтий; ты ничего не делаешь для своего времени, ты пятишься, как рак. (37)Оставим римлян и греков — они сделали своё.
(38)Будем же делать и мы, чтоб разбудить это (он указал вокруг на спящие улицы, сады и дома). (39)Будем превращать эти обширные кладбища в жилые места, встряхивать спящие умы от застоя!
(40)— Как же это сделать?
(41)— Я буду рисовать эту жизнь, отражать, как в зеркале, а ты...
(42)— Я... тоже кое-что делаю- несколько поколений к университету приготовил... — робко заметил Колов и остановился, сомневаясь, заслуга ли это?
(43)— Хорошо, да всё это не настоящая жизнь, — сказал Райский, — так жить теперь нельзя. (44)Многое умерло из того, что было, и многое родилось, чего не ведали твои греки и римляне. (45)Нужны образцы современной жизни, очеловечивания себя и всего около себя. (46)Это задача каждого из нас...
(47)— Ну, за это я не берусь: довольно с меня и того, если я дам образцы старой жизни из книг, а сам буду жить про себя и для себя. (48)А живу я тихо, скромно, ем, как видишь, лапшу... (49)Что же делать?.. (50)Он задумался.
(51)— Жизнь «для себя и про себя» — не жизнь, а пассивное состояние: нужно слово и дело, борьба. (52)А ты хочешь жить барашком!
(53)— Я уж сказал тебе, что я делаю своё дело и ничего знать не хочу, никого не трогаю и никто меня не трогает!
(По И. А. Гончарову*)
*Иван Александрович Гончаров — русский писатель и литературный критик.