(1) В десять лет Виктор начал знакомство с классиками, в двенадцать читал Шиллера в подлиннике.
(2) Пётр Александрович шёл рядом с сыном и сам поражался его быстрому шагу.
(3) Сын ослеплял его неутомимым сверканием умственной силы, бездонной глубиной талантов и свободой, с которой он усваивал самые трудные изгибы мысли.
(4) Чем больше развивался Виктор, тем определённее становился его характер.
(5) Его глаза рано потеряли блеск первичной человеческой непосредственности, в них всё чаще можно было читать разумное и сдержанное внимание и оценку, в движениях рта появлялась понимаю-щая усмешка...
(6) Понимающая улыбка относилась ко всему не только окружающему, но имела отношение и к родителям.
(7) Окружённый любовью родителей, Виктор не мог ошибиться: он был центром семьи, родители вращаются вокруг него, как безвольные спутники.
(8) В школе он учился отлично и на глазах у всех перерастал школу.
(9) Семнадцати лет был принят на математический факультет и скоро начал поражать профессоров блеском своего дарования.
(10) Почти незаметно для себя Пётр Александрович уступил ему свой кабинет, обращённый теперь в алтарь, где пребывало высшее существо, Виктор Кетов — будущий светоч математики, представитель нового поколе-ния, которое, без сомнения, с курьерской быстротой погонит вперёд историю человечества.
(11) Пётр Александрович слово «Виктор» начал произносить с оттенком почти мистического уважения.
(12) теперь, возвращаясь с работы, он не шутит, а молча кивает головой жене и вполголоса спрашивает:
— Виктор дома?
(13) — Занимается, — тихо отвечает Нина Васильевна.
(14) Пётр Александрович, балансируя руками, тихонько подходит к двери и осторожно приоткрывает её.
(15) — К тебе можно?
(16) От сына он выходит торжественно-просветлённый и произносит:
— Его наметили оставить для подготовки к профессорскому званию.
(17) — Как это интересно! — говорит Нина Васильевна.
(18) — Но знаешь, что меня беспокоит?
(19) У него нездоровая полнота, и я боюсь за его сердце.
(20) Пётр Александрович испуганно смотрит на жену:
— Ты думаешь — порок?
(21) И вот родились переживания и страх.
(22) В течение нескольких дней родители вглядываются в лицо сына.
(23) Потом приходят новые восторги и новые опасения.
(24) Они заполняют жизнь, за ними не видно, что сын давно перестал быть ласковым, что у него два новых костюма в то время, когда у отца один поношенный, что мать готовит для него ванну и убирает за ним, и никогда сын не говорит ей «спасибо».
(25) Не видно и надвигающейся старости родителей и действительно тревожных признаков тяжёлой болезни.
(26) Виктор не пошёл на похороны однокурсника, читал дома книгу.
(27) Пётр Александрович обратил на это удивлённое внимание:
— Ты не был на похоронах?
(28) Не был, — ответил Виктор, не бросая книги.
(29) Пётр Александрович внимательно присмотрелся к сыну, даже встряхнул головой, — настолько беспокойно и холодно стало у него на душе.
(30) Но и это впечатление пролетело бесследно и скоро забылось.
(31) К переходу сына на четвёртый курс у Петра Александровича обнаружилась язва желудка.
(32) Он побледнел, похудел, осунулся...
(33) Приятель-хирург застал его в постели.
(34) Он засучил рукава, смотрел, слушал, кряхтел.
(35) Нина Васильевна сбегала в аптеку, заказала лекарство, возвратившись, краснела и бледнела от страха.
(36) Она всё время посматривала на часы и с нетерпением ожидала восьми — в восемь лекарство будет готово.
(37) То и дело выскакивала в кухню и приносила оттуда лёд.
(38) Из своей комнаты вышел Виктор.
(39) Мать налетела на него по дороге из кухни и дрожащим, уставшим голосом заговорила:
— Витя, может, ты зайдёшь в аптеку?
(40) Лекарство уже готово и... уплачено.
(41) Обязательно нужно...
(42) Повернув на подушке голову, Пётр Александрович смотрел на сына и улыбался через силу.
(43) Вид взрослого, талантливого сына приятен даже при язве желудка.
(44) Виктор смотрел на мать и тоже улыбался:
— Нет, я не могу.
(45) Меня ждут.
(46) Я ключ возьму с собой.
(47) Хирург вскочил с места и бросился к ним.
(48) Неизвестно, что он хотел делать, но у него побледнело лицо.
(49) Впрочем, сказал он горячо и просто:
— Да зачем же ему беспокоиться?
(50) Неужели я не могу принести лекарство?
(51) Когда он возвратился с лекарством, Пётр Александрович по-прежнему лежал и смотрел сухим взглядом на дверь комнаты Виктора...
(А. С. Макаренко)